Сладкие воды того лета — я помню их вкус до сих пор. Знаменитый Итамаров лимонад был зеленым. Итамар мелко-мелко крошил туда мяту, стуча по доске мясницким резаком, которого я боялась. Зато как он светился в стакане, словно море в светлую лунную ночь — сходство довершал ломтик лимона, тонущий в зеленой глубине, как яркий тропический месяц. Совсем другой субстанцией был квас. Вначале Итамар освоил обычный, хлебный; он научился его готовить у русского инженера Изи, но творчески переосмыслил рецепт и вот уже чередовал попеременно лимонно-изюмный и — это уже была и вовсе фантастика — розовый, с добавлением клубничного сиропа. Но это все будет позже, а в тот день, сидя в тени эвкалипта и болтая, мы не заметили, как прошло два часа. Мама встала, подошла к кусту шиповника, под которым дремала Пальма Сиона (так звали овчарку), и почесала собаке жесткий загривок.
«Она хочет прикоснуться к его волосам, — вдруг ясно поняла я, — но не запустить в них руку, а прижать и почувствовать, как они пружинят под ладонью».
— Нам пора, — сказала мама. — Теперь-то уже не мертвый час, попутки появятся.
— Постойте! — Итамар вскочил, чуть не опрокинув свой стакан. — Погодите, вам еще что-то покажу. Сейчас, я быстро… Ключи возьму в доме, вы только не уходите. Спустя пару секунд он появился с огромной связкой ключей. «И в самом деле, словно Синяя Борода», — подумала я. Мы вновь вышли во двор, где ряд одноэтажных построек напоминал короткую улицу. Итамар подошел к огромным деревянным ящикам, стоявшим у одной из пристроек, и отпер один. Мы заглянули внутрь. Вначале мне показалось, что ящик наполнен винными пробками, но потом я разглядела, что это деревянные детальки. Он зачерпнул горсть, поднес поближе, чтобы мы разглядели:
— Вот в этом ящике верблюды, бегемоты и зебры, в следующем — слоны и жирафы. Здесь весь Ноев Ковчег, его нужно только собрать. — Теперь уже я тоже видела и детали самого ковчега, и части, из которых можно было составить животных.
— Я сдаю некоторые помещения под склады. Беру совсем немного, терплю и жду, если какой-нибудь шахер-махер задерживает с оплатой, но я не Иисус Христос. Это вот осталось от одной артели. Вложили деньги, наделали игрушек, собирались продавать как сувениры паломникам, и с тех пор вот уже два года — ни слуху, ни духу. Я ждал, потом думал раздарить это детишкам, а потом смотрю: я ведь и сам могу теперь продавать Ковчег. Артели давно и след простыл, зачем добру пропадать?
Я погрузила руку в ящик. Деревянные детали мягко постукивали, из ящика пахло деревом и лаком.
— Оставайтесь здесь вместе с девочкой. С меня — жилье и стол, а когда продадим ковчеги, разделим деньги. Возможно, потом наймем еще работников. Мне нужен кто-то, как вы, — разумная женщина, которая вела бы это дело. Вы ведь разумная?
Потом Итамар открыл нам еще пару сарайчиков: в одном стеклянные банки, похожие на цитадель из голубоватых кирпичей, в другом — там приятно пахло машинным маслом — какой-то сельскохозяйственный инвентарь. Эти съемщики, видимо, исправно платили. Некоторые двери он не открыл, мы вскоре поняли почему: там жили постояльцы. В квадратной пристройке из железных листов — инженер Изя, сорокалетний холостяк с мамой, грузной и умной Симой. В кирпичном сарайчике — Мила Чижевская, полька, крупная женщина, чем-то неуловимо похожая на бывшую Итамарову жену, с такой же покатой тюленьей спиной. По утрам она выходила из своего сарайчика в купальнике и полчаса стояла неподвижно, ловя солнечные лучи, но все равно никак не могла загореть. Имелись и другие съемщики, которых пока не было видно. Все постояльцы Итамара были недавно прибывшими либо осколками семей, либо одиночками. Изя с мамой приехал из России, а Мила Чижевская — прямо из Варшавы. Дружные и благополучные семейства, приезжая сюда, шли, видимо, другим путем, а эти — слишком легкие — лишь неслись вперед, пока, наконец, словно тополиный пух в каком-нибудь закутке, не оседали во дворе Итамара. Исключение составляло лишь семейство Месилати — эти были старожилами. Они снимали самую большую постройку — оштукатуренный барак. В правой половине барака они жили, а в левой держали фирму вывесок. Но это все мы узнали позже, а тогда — стояли в теплой пыли и смотрели, как Итамар отпирает дверь в еще одну пристройку. Там пахло досками и мышами. Затвердевшая от пыли и солнца газовая занавеска вяло качнулась нам навстречу. Итамар содрал ее с окна:
— Только лишь полы вымыть, а кровати я вам раздобуду. Ну, так как, остаетесь?
…
Не знаю, собирался ли Итамар в самом деле создавать артель, но она образовалась сама. Спустя пару недель за столом под старым эвкалиптом сидело уже несколько человек. Поздним утром все становилось рябым от бликов. По столу аккуратными кучками были разложены звериные туловища, рожки и лапы, выглядевшие как шарики, конусы и призмы — мы нанизывали их на резинки. Иногда трудно было разобраться в этих деревянных фигурах и понять, где чья лапа.
