Молли обдумывает эти слова. Самоуглубленная? Наблюдательница? Разве это про нее? Был момент, после смерти отца, когда ее забрали или ее маму забрали – трудно сказать, что случилось раньше, а может, и все одновременно, – и тогда она совсем перестала говорить. Все говорят с ней, про нее, но никто не спрашивает ее мнения, не слушает, если она его высказывает. Тогда она и пытаться перестала. Именно в это время она повадилась просыпаться ночью, вылезать из кровати, чтобы пойти в комнату родителей, а потом, стоя в коридоре, вдруг понимала, что родителей у нее больше нет.
– Ну про тебя и сейчас не скажешь, что ты брызжешь весельем, правда? – говорит Вивиан. – Впрочем, некоторое время назад я видела тебя снаружи, когда Джек высаживал тебя из машины, и твое лицо… – Вивиан поднимает подагрические ладони, растопыривает пальцы, – так и светилось. Да и слова так и лились.
– Вы что, шпионили за мной?
– Разумеется. А как мне иначе понять, что ты за человек?
Молли до того вытаскивала из комода вещи и раскладывала кучками – одежда, книги, всякие мелочи, завернутые в старые газеты. Но тут она садится на пятки и смотрит на Вивиан.
– Смешная вы, – говорит она.
– Знаешь, милочка, много как меня называли в жизни, но смешной еще, кажется, ни разу.
– Да наверняка называли.
– Разве что за спиной. – Вивиан закрывает книгу. – Сдается мне, что ты книжница. Я права?
Молли передергивает плечами. Чтение для нее – особо укромная область, в которую допущены только она и персонажи книг.
– И какой роман у тебя любимый?
– Не знаю. Вроде и нет такого.
– А мне почему-то кажется, что есть. Такой уж ты человек.
– Вы это о чем?
Вивиан растопыривает ладонь на груди; розоватые ногти – нежные, как у младенца.
– Я вижу, что ты способна на чувства. Причем глубокие.
Молли корчит рожу.
Вивиан вкладывает книгу ей в руку.
– Уверена, что тебе она покажется сентиментальной и старомодной, но все же хочу тебе ее отдать.
– Вы мне ее дарите?
– Почему бы нет?
Молли, к своему изумлению, чувствует, как комок подкатывает к горлу. Переглатывает, чтобы вытолкнуть его. Животик надорвешь – старуха отдает ей древнюю книжонку, которая ей решительно ни к чему, а у нее дыхание перехватывает. Видимо, месячные на подходе.
Она с усилием возвращает безразличие на лицо.
– Ну, спасибо, – произносит без всякой заинтересованности. – И что, мне теперь ее читать?
– Безусловно. А я тебя потом проэкзаменую, – говорит Вивиан.
Некоторое время они трудятся почти в полном молчании; Молли поднимает повыше вещички – небесно-голубой кардиган с пожелтевшими, пошедшими пятнами цветами, коричневое платье, с которого отлетело несколько пуговиц, сиреневый шарф и одну рукавичку той же расцветки, а Вивиан вздыхает:
– Вряд ли это стоит хранить, – а потом неизменно добавляет: – Давай положим это в кучу «под вопросом». – А в какой-то момент, без всякого внешнего повода, она вдруг спрашивает: – И вообще, а маменька-то твоя где?
Молли уже попривыкла к ее непоследовательности. Вивиан иногда возобновляет разговор, оборвавшийся несколько дней назад, точно с точки обрыва – как будто это самое естественное дело.
– А кто ее знает. – Она как раз открыла коробку, с которой, к ее восторгу, проблем не предвидится: десятки магазинных учетных книг сороковых и пятидесятых годов. Уж за них-то Вивиан не станет цепляться. – Это можно выбрасывать, да? – говорит она, показывая тоненькую черную книжицу.
Вивиан берет ее, перелистывает.
– Ну… – Умолкает. Поднимает глаза: – А ты ее не искала?
– Нет.
– А почему?
Молли пронзает Вивиан взглядом. Она не привыкла, чтобы ей задавали такие прямые вопросы – да и вообще любые вопросы. Единственный человек, который с ней вот так же прямолинеен, – это Лори, соцработница, а та уже знает все подробности ее биографии. (А кроме того, вопросов «почему» Лори не задает. Ее интересуют события, их следствия и проистекающая из них мораль.) Но рявкнуть на Вивиан Молли не может – в конце концов, та спасла ее от отсидки за решеткой. Впрочем, пятьдесят часов допроса с пристрастием – это не «спасение». Она откидывает волосы с лица.
– Не искала, потому что мне на нее плевать.
– Да неужели?
– Да неужели.
– Совсем не любопытно?
– Не-а.
– Что-то мне не верится.
Молли пожимает плечами.
– Гм. Потому что мне кажется, ты на нее… злишься.
– Я не злюсь. Мне просто плевать. – Молли вытаскивает из коробки стопку учетных книг, плюхает на пол. – Сдаем в макулатуру?
Вивиан похлопывает ее по руке.
– Эту коробку я, пожалуй, оставлю себе, – говорит она; можно подумать, что она не произносила тех же слов в отношении всего остального.
– Она лезет в мою жизнь! – говорит Молли и зарывается лицом Джеку в шею. Они отодвинули на максимум переднее сиденье его «Сатурна», она сидит на нем сверху.
Смеясь, касаясь щетиной ее щеки, он говорит:
– Ты это о чем?
Руки ныряют ей под рубашку, пальцы поглаживают ребра.
– Щекотно, – говорит она, поерзывая.
– А здорово, когда ты вот так вот двигаешься.
Она целует его шею, темное пятнышко на подбородке, уголок губ, густую бровь; он притягивает ее ближе, проводит вдоль боков, заключает в ладони ее маленькие грудки.
