И всё-таки Андрейка готов был заткнуть уши, убежать в степь, только бы не слышать этих причитаний. Так можно и самому разреветься. А кто-нибудь видел, чтобы настоящий мужчина позволил себе реветь из-за девчонки?
Отец начал собираться в дорогу. Андрейку точно кто-то подстегнул:
— И я с тобой.
— Сиди ты! Виноват — и сиди! Надо было раньше Дулму отправить домой.
— Поеду! — засопел Андрейка, натягивая на голову малахай, и кисточка несколько раз упрямо повторила: «Поеду, поеду!»
Что с таким парнем сделаешь!
Отец молча взял Андрейкино седло и, пригибаясь, вышел в низкую дверь юрты.
В две минуты Андрейка был готов.
— Нянька пусть остаётся, — сказал отец. — Не отставай, не теряйся! — бросил он.
Андрейка и без того знал, что в такую погоду нельзя теряться.
А всё-таки жаль, что он не один ищет Дулму! Вот это было бы здорово!
Ночь тёмная, и Андрейке кажется иногда, что он находится в большой юрте без света. Только очень холодно.
— Ду-ул-ма-а, Ду-ул-ма-а-а! — надрывается бабка, но разве перекричишь пургу?
Иногда зовёт отец, у него голос громче. Только Андрейка молчит. Он всматривается в темноту так, что больно глазам. И кажется ему, что вот-вот вынырнет из темноты маленькая Дулма на лошади. Не так уж плохо она сидит верхом…
— Пропала девка, совсем пропала! — причитает бабка и опять кричит: — Ду-ул-ма-а-а!
Отец почему-то замолчал.
Андрейка боится, что отец скажет: «Поедем к юрте! Хватит. Всё равно не найдём».
Что же, тогда Андрейка останется с бабкой Бутид. И они объездят всю землю. Уж бабка не остановится, а Андрейка тем более.
А вдруг объездишь всю землю и не найдёшь Дулму? Андрейке стало очень страшно. Зачем только он ударил её? Больше никогда так не будет делать.
Отец закутал Андрейку в полушубок. Стало чуть теплее. Только нос очень мёрзнет. Интересно, почему нос мёрзнет, а глаза нет?
Глаза начинают видеть лучше. Это наступает рассвет — так долго они ездят по степи. Несколько раз отец растирал у Андрейки лицо.
Три года назад Андрейка остался в юрте один, заскучал и пошёл в степь искать отца с матерью. Тоже чуть не замёрз. Уши отморозил, а нос остался цел. Крепкий у Андрейки нос и щёки крепкие. Правда, сейчас даже щекам холодно…
Бабка перестала кричать. Она едет молча, опустила голову и не вытирает слёз.
И бабка и отец не зовут уже Дулму. Это совсем не нравится Андрейке. И тогда требовательно, сердито, оттопыривая губы, Андрейка выкрикивает:
— Ду-ул-ма-а! Где ты? Дул-ма-а? Это я-а-а!
— Ду-ул-ма-а! — словно проснувшись, совсем охрипшим голосом присоединяется к Андрейке бабка.
Отец — тоже. Вот какой хитрый Андрейка! Он снова молчит, но, как только становится не слышно бабки и отца, начинает кричать.
И вдруг отец срывается, бьёт ногами и хлещет плёткой уставшую лошадь, скачет вперёд.
Нет, это Андрейка первый увидел стог сена, а около него лошадь. Ему только мешает доха, он не может поднять даже руку. Андрейка сердит на весь мир — на отца, на бабку Бутид и больше всех на Рыжика: неужели не понимает, что сейчас надо скакать вовсю?
Около копны сена стояла лошадь Дулмы, в этом Андрейка не мог ошибиться, но самой Дулмы не было.
Андрейке стало страшно. Куда же делась Дулма? Где её теперь искать? А может, её уже волки задрали, и Дулма больше никогда не приедет к Андрейке и не будет с ним играть?.. Зря отпустил её Андрейка так поздно и не догадался проводить! Правда, он рассердился на Дулму… Вот только за что, не может сейчас вспомнить…
Отец сошёл на землю и стал зачем-то разгребать сено в копне.
— Бутид, вот она, твоя любимая! — закричал он вдруг.
Дулма сидела, зарывшись в сено, как в норе, намотав повод на руку. Она крепко спала и проснулась только сейчас.
Сначала она ничего не понимала и с удивлением смотрела на Андрейкиного отца, склонившегося над ней. Но вот отец взял её и поставил на ноги. Тогда Дулма увидела Андрейку, свою бабку, Саврасуху, копну сена и сразу всё вспомнила. Вчера, когда она возвращалась от Андрейки, вдруг пошёл снег, закрутил сильный ветер, стало темно и страшно.
Дулма огляделась по сторонам, но ничего не увидела и уже не знала, где юрта Андрейки, а главное — куда теперь ехать, чтобы попасть в свою юрту. Дулма опустила повод и поехала наугад, как вдруг Саврасуха подошла к копне сена.
Тогда Дулма решила остаться здесь. Она вырыла в сене глубокую ямку, залезла в неё и, не выпуская повода, чтобы не ушла Саврасуха, забилась в эту ямку, закрывшись с головой сеном.
Вскоре она заснула и проспала всю пургу. Вот как это было, но теперь всё прошло. Дулма даже засмеялась от радости.
Бабка Бутид соскочила на землю и что-то быстро-быстро говорила, прижимая к себе Дулму. Андрейка не особенно-то прислушивался к её словам, но всё же знал, что бабка не ругает Дулму, а говорит ей ласковые слова.
Андрейка тоже очень обрадовался, увидав Дулму живой и невредимой.
Но Дулма не могла увидеть, что Андрейка радуется, потому что он был настоящий мужчина и умел скрывать свои чувства.
Он не улыбался, молчал, а радость смеялась у него внутри и не показывалась наружу.
Зато бабка Бутид ласково приговаривала, тычась носом то в лицо, то в шею Дулмы.
