Глаза слепило снегом и песком. Сколько она сможет так пройти и что она сумеет сделать, Долсон не знала.
Так шла по степи старая бурятка за овцами всю ночь. Шурган не унимался. К утру ветер чуть стих, Долсон удалось отогнать отару на несколько километров в сторону и завернуть её в укромное место — в небольшой распадок между сопками. Здесь шурган не мог хозяйничать, как в открытой степи. А ветер подул с новой силой.
Три дня и три ночи, голодная, без сна, Долсон Нимаева бродила вокруг отары, не позволяя ей выйти из укрытия. Три дня и три ночи не переставал бушевать шурган.
К исходу третьих суток у бабки Долсон не было уже сил держаться на ногах. Она легла на землю, завернулась в доху, и её занесло снегом.
(Дулма тоже ложилась на землю и терпеливо лежала, пока её разыскивал Андрейка.)
А в это время десятки верховых искали в степи пропавшую отару и старую чабанку.
(Андрейка садился верхом на Рыжика и разыскивал Дулму. Это было не так уж легко, потому что Дулма ловко пряталась. Но Андрейка в это время был не просто Андрейка: это был Арсен Нимаев — следопыт и вообще храбрый человек, который когда-то воевал с фашистами и лучше всех на свете знал степь.)
Арсен Нимаев с группой колхозников нашёл отару и откопал из сугроба умирающую мать. Долсон привезли в юрту, отогрели, снегом оттёрли лицо, руки, ноги, поили водкой, кормили вкусным молодым барашком. Бабка осталась жить. К ней приехал в гости председатель колхоза Фёдор Трифонович.
— Ты, Долсон, исключительно молодец! — сказал он (председатель любил повторять слово «исключительно»). — Ты спасла всю колхозную отару. Просто не знаю, как тебя и благодарить, чем одарить…
Так сказал Фёдор Трифонович, а он зря не похвалит.
Когда Андрейка находил Дулму в степи, он вёз её к юрте, посадив впереди себя на Рыжика. Дулма и в самом деле замерзала, хотя поверх дэгыла была закутана в полушубок матери Андрейки, заменявший ей доху. В юрте Андрейка почти до крови натирал суконной рукавичкой и без того красные, как яблоки, щёки Дулмы, растирал её маленькие руки и ноги. Дулма терпела. Вместо водки Андрейка поил Дулму крепким чаем, кормил её бараниной. Дулма всё съедала, Андрейка глядел на неё с завистью, но не ел. Другое дело, когда он заходил в юрту, как Фёдор Трифонович. Тогда он становился гостем. И Дулма, то есть «бабка Долсон», угощала его так, как умеет угощать любая хозяйка юрты, тем более — добрая и гостеприимная бабка Долсон. А гость обязан есть много — всё, что ему подадут! Андрейка, то есть «Фёдор Трифонович», ел. Только после этого он говорил «бабке», блестя круглыми, измазанными в сале щеками и чёрными плутоватыми глазами:
— Ты, Долсон, исключительно молодец! На вот тебе сахару…
Вот какая была у Андрейки бабка!!
Очень интересно было так играть.
Но у Дулмы тоже хорошая бабка. Нынче она заработала много трудодней. Ей дали тридцать овец и столько хлеба, что, как говорят, он не вместился бы в целую юрту. И денег получила бабка Бутид одну тысячу рублей.
Андрейка говорит, что это много, но меньше, чем получил его отец. Андрейку никогда не переспоришь. Притом бабка уже старая, маленькая, у неё болят кости, и по ночам она плохо спит. А отец Андрейки молодой — вон какой большой! — и у него не болят кости… Сегодня Андрейка и Дулма поговорили о школе. Это был плохой разговор.
Дулма, натягивая варежки, сказала:
— Я потом приду к тебе — в школу играть будем.
— А как в неё играть? — насторожённо спросил Андрейка.
Дулма этого не знала. В селе очень красивая, большая школа, но Дулма в ней ни разу не была — откуда же ей знать! Мама Дулмы училась в этой школе и жила в доме, который называют «интернат». А бабка Бутид в школе не училась… Нет, не получится игра в школу.
— А ты пойдёшь учиться? — спрашивает Дулма.
— Не-е! — Андрейка решительно мотает головой, и красная кисточка на его малахае тоже мотается из стороны в сторону, тоже говорит «нет».
— А тебе уже надо, — наставительно произносит Дулма.
— Почему надо? — прикидывается непонимающим Андрейка.
— Твоя мама говорит: лето пройдёт, Андрейке семь лет будет. Ему в школу пора. Он в интернате жить будет.
— А ты?
— А я тебя моложе. Мне не пора.
— И мне не пора, я не хочу учиться! — Андрейка опять сердито встряхивает головой, и кисточка подтверждает: «Не хочу».
— А что ты будешь делать?
— Чабаном буду.
— А вот и не будешь! Дядя Арсен учился?
— Учился, — мрачно соглашается Андрейка.
— Много учился?
— Не. Семь классов. Семь лет.
— Все чабаны учатся, а ты не хочешь! Значит, не будешь чабаном!
— Нет, буду! — упрямо говорит Андрейка. Но кисточка даже не шелохнулась.
Дулма в затруднении. Однако ненадолго.
— Ты будешь глупый чабан. Плохой чабан. Как хромой дедушка Бадма… — Она решительно говорит: — Лето пройдёт, зима пройдёт, ещё лето, и я пойду в школу. Потом ветеринаром в колхозе буду.
Андрейку терзают сомнения. Он не может разобраться, почему ему не хочется учиться. Но он твёрдо знает, что не хочется. А Дулма будет учиться… И Андрейку при этой мысли одолевает зависть. Э, нет, тогда и он пойдёт в школу…
