— Чудак ты человек, Арсен! Суреозно тебе говорю, исключительно суреозно. Когда к нам ещё такой хор приедет? А твоему парню послушать такой хор — это же на всю жизнь память. Исключительно! Парень-то небось песни любит? Ведь любишь песни, Андрюха?
«Андрюхой» Андрейку не называл никто, кроме председателя колхоза. И никто не умел так уговаривать, никто так не произносил слова «исключительно» и «суреозно». Недаром Андрейка, когда играл с Дул-мой в колхозницу и председателя, сразу становился похож на Фёдора Трифоновича, повторяя эти два слова.
Любит ли Андрейка песни? Об этом можно и не спрашивать. Но Андрейка знает, как ответить председателю, и он отвечает басом:
— Исключительно суреозно.
И отец и председатель смеются до слёз, так им нравится ответ.
Арсен Нимаев уже без разговоров повернул Воронка к клубу, а Рыжика заставлять не надо.
И вот лошади стоят у коновязи.
Отец покупает себе билет, а Андрейке не покупает.
— Купи билет, — стал просить отца Андрейка.
— Маленьким можно без билета.
— Я не хочу без билета.
— Ладно, — сказал отец, — куплю тебе билет.
В клубе Андрейка неожиданно для себя сел рядом с Ванечкой.
— Хи-хи! — тоненько засмеялся Ванечка. — Это ты, Андрейка? А я-то голову ломал, куда это ты подевался? Как сквозь землю сгинул.
Андрейка наклонил низко голову и ничего не ответил.
— Собака его подвела, — сказал отец и положил тёплую, как солнце, руку на спину Андрейке. — Если бы не собака, он бы тебе показал, Ванечка, хвост Рыжика.
Впереди, рядом с Дондоком, сидела Вера Андреевна. Она услышала разговор и быстро обернулась.
— Я бы на вашем месте, дедушка, отдала свой приз Андрейке, — сказала она Ванечке. — Вы же видели, как помешала ему Нянька.
— Я что, я согласен, — заспешил Ванечка и тут же стал разворачивать какой-то свёрток.
Сердце у Андрейки забилось часто-часто, он боялся посмотреть, что там в свёртке.
— Не надо, — глухо сказал он, — не хочу.
— Нет уж, ты не отказывайся, — посмеиваясь, говорил Ванечка. — И взаправду ты бы первым пришёл, не встрянь твоя собака. А мне что, мой Серко ещё молоденький, он на своём веку, поди, не таких призов нахватает. На, держи!
Андрейка наконец поднял глаза и увидел, что Ванечка протягивает ему блестящий электрический чайник. Значит, Ванечка получил совсем другой приз, а не фотоаппарат.
Очень довольный этим, Андрейка засмеялся и выпалил:
— Мне не надо. Мой Рыжик тоже нахватает призы.
— Не надо, не надо, Ванечка, — подтвердил и Арсен Нимаев, — ты честно заработал свой приз. У тебя Серко молодой, а у нас Андрейка молодой. Нынче у нас неудача с ним, на будущий год поправимся: я Дондока положу, Андрейка тебе нос утрёт.
— Утрёт не утрёт, а только ноне мы с Серко празднуем, — не сказал, а прямо пропел Ванечка.
— Тихо! — сказал кто-то.
— Ш-ш-ш! — предостерегающе пронеслось по залу.
В это время открылся занавес, и все увидели стоящих на сцене мужчин и женщин, одетых в разноцветные рубахи и платья.
Вышла женщина, оглядела зал, подождала, пока совсем не станет тихо, и сказала:
— Омский народный хор счастлив приветствовать колхозников колхоза имени Ленина, знаменитого на всю Сибирь…
У Андрейки от этих слов перехватило дыхание. Вот, оказывается, колхоз какой у него! Даже эта незнакомая женщина, чем-то похожая на Веру Андреевну, знает, и весь Омский хор знает.
— Дорогие друзья! — продолжала женщина. — Сейчас наш хор исполнит…
И вдруг на сцене погас свет.
— Ещё не лучше! — сказал кто-то из зала.
— Эко горе! — простонал женский голос.
— Порядочки на станции!
— Давно этого пьяницу взашей гнать надо! — выкрикнул Ванечка.
— Это какого? — спросил Арсен Нимаев.
— Знамо, какого: Фёдора, который на движке робит. Не робит — время проводит.
— Тихо, товарищи! — сказал председатель колхоза Фёдор Трифонович с первого ряда. — Ванечка исключительно любит шум устраивать.
— Я правду говорю.
— Ладно, ладно, Ванечка, тебя не переговоришь, ты у нас герой.
— Пускай спасибо Няньке скажет! — выкрикнул кто-то из задних рядов.
Зал громыхнул хохотом.
— Тихо, тихо! — призывал председатель. Когда смех поулёгся, он продолжил: — Нечего на механика напраслину нести. Какой он пьяница? Двигатель старый, вот и ломается. Потерпите немного, я послал узнать, что там стряслось.
— Зазря обижаешь меня, Фёдор Трифонович, — перебил Ванечка, — я сам его по весне пьяным видел.
— Брось! — строго перебил женский голос. — Не пьёт мой мужик, весь колхоз знает. Больным он домой шёл, а ты его за пьяного принял. Только скажу вам, товарищи-друзья, запить от такого двигателя можно. Горе же одно с ним!
— Не будет света! — закричал кто-то от дверей, запыхавшись.
— Вот те и хор!
— Эхма, обида какая!
— Товарищи, товарищи! — попросила женщина со сцены. — У меня есть предложение. Наш хор будет исполнять сибирские песни, а вы нас в зале поддержите, пойте вместе с нами.
— Исключительно правильно! — обрадовался председатель. — А мы тем временем керосиновые лампы сообразим. Товарищи, спичек зажигать не надо, кто это там балует?
— Поём песню сибирских партизан «По долинам и по взгорьям», — объявила женщина. — Знаете её?
— Зна-а-ем! — ответил зал.
