Эта история – об учителях, преступном мире и волшебных существах; и о том, что может случиться, когда эти три ингредиента сойдутся в одной точке пространства-времени.
В предрассветный час, когда птицы и люди почти все еще спят, а разнокалиберная нечисть впервые за ночь чувствует смутную тоску и начинает поглядывать на восток, Вадим Анатольевич уже был на ногах. Рывком сбросил он жилистое тело с кровати, в плавках выбежал на террасу, а затем на двор.
Взъерошив довольно густой еще ежик в перец с солью волос, он, собираясь с духом, постоял немного в неподвижности, глубоко вдыхая резкий ночной воздух. Поселок затаился в темноте и не издавал ни звука. Звезды потихоньку блекли на осеннем небе. Издалека едва различимо доносилось меланхоличное "тудум-тудум" берущего подъем товарняка.
Вадим Анатольевич круто повернулся и подскочил к стоящей у крыльца бочке. Он выдернул откуда-то ведро, зачерпнул холодной, как ум чекиста, воды и махом выплеснул на себя.
Сдавленный крик волнами раскатился с того места, где стоял Вадим Анатольевич. Затем крик повторялся еще два раза, а затем некий абстрактный наблюдатель (если бы он имелся) мог бы увидеть, как Вадим Анатольевич бегает по приусадебному участку вперед и взад, высоко поднимая колени.
Пару минут спустя Вадим Анатольевич остановился и зашел за сарай, где у него стояли гири. Гири были основательные, черные, странной кубической формы, сразу же внушавшие уважение. Вадим Анатольевич взялся за гири, и некоторое время посторонний наблюдатель (если бы он был) мог слышать доносящееся из-за сарая ритмичное "х-хы!", наводящее на мысль о добротном, исполненном долга механизме, работающем за сараем. Изо рта Вадима Анатольевича вырывались клубы густого пара. Поросшая седоватой шерстью грудь ходила ходуном.
Закончив упражнение, он аккуратно поставил гири на место, ринулся к дому и крепко растерся маленьким полотенцем. После поднял с крыльца пятикилограммовые гантели и взял в каждую руку.
Поигрывая гантелями, Вадим Анатольевич не спеша дошел до калитки и отпер ее. Лес за забором был тих и таинственен. Вадим Анатольевич вышел за забор и, пружиня коленями, пошел по похрустывающей опавшей листве и хвое, постепенно убыстряясь. Скоро он уже бежал между елями плавным, стелющимся аллюром, время от времени ныряя под низкие ветви, с гантелями в руках. Бежать ему предстояло восемь километров.
Вадим Анатольевич совершал свои ежедневные утренние пробежки по лесу вот уже около пяти лет. Пять лет назад он переехал сюда, за Шатуру, почти на границу Московской области, в маленький поселок из сорока с гаком домов с интересным названием "Пыжи". До этого он работал учителем в Москве.
Но – вышел на пенсию, продал однокомнатную квартиру в Орехово-Борисово, и купил одноэтажный рубленый дом, то есть сруб.
– Леса там необъятные… – с энтузиазмом объясняла Вадиму Анатольевичу романтически, похоже, настроенная агентесса по недвижимости. Она развела руками, показывая, какие леса. – Вам там как биологу будет очень интересно.
– Да ну? – сказал Вадим Анатольевич.
– Я уверена, – подтвердила агент, – и если бы не работа, то я сама там с удовольствием поселилась бы! – с внезапным воодушевлением воскликнула она, как бы удивляясь и одновременно радуясь этому неожиданно посетившему ее озарению. Однако тут же почему-то устыдилась его, отвела взгляд и сухо закончила:
– И, тем более, все равно лучшего за эту сумму вам не найти. Зачем вы раздали так много денег школам и детским садам?
Да, Вадим Анатольевич действительно совершил этот странный в наше время поступок. Он выделил нескольким учебным заведениям приличные суммы из своих сбережений.
– Зачем? Детей люблю, – объяснил он.
После этого лаконичного ответа Вадим Анатольевич и агентесса ударили по рукам.
Поселок Пыжи оказался равноудаленным на приличное число километров от всех ближайших населенных пунктов. Километра на три от железнодорожной станции, и верст на тридцать от самой Шатуры.
