Тем временем празднество продолжалось. Табачный дым, производимый курильщиками, становился все гуще и гуще. Наконец прислуга внесла и водрузила на стол двух великолепных осетров. Хозяин дома стал обходить гостей и приглашать их к угощению. Табак нисколько не повлиял на аппетит собравшихся, и некоторые из них чередовали кусочек рыбы с долгой затяжкой. Появилось и вино разных наименований. Шумные разговоры то и дело прерывались звоном бокалов, когда все дружно поднимали их за здоровье хозяина.
– Так, значит, вы направляетесь в Кашгар? – поинтересовался молодой офицер, оказавший мне прежде любезность и рассказавший о самых важных гостях нынешнего вечера.
– Нет.
– Отчего же вам туда не поехать? – продолжал он. – Повстречаете там множество английских офицеров, которые заняты военной подготовкой людей Якуб-Бека.
– Перестаньте говорить о политике, – вмешался старший по званию офицер. – Разумеется, рано или поздно нам с Англией не миновать стычки; и все же англичане, хоть и сражались против нас в Крыму, в жизненном отношении были гораздо лучше французов.
В этот момент в гостиную внесли подносы, уставленные тарелками с небольшими бифштексами и жареным картофелем. Блюда сменялись примерно каждые полчаса. Однако время было уже позднее, и мне изо всех сил приходилось бороться с приступами сонливости. Прошло целых десять дней с тех пор, как я в последний раз снимал одежду перед сном, а санное путешествие через всю степь измотает любого человека.
К счастью, хозяин дома заметил мою усталость и вызвался проводить меня до спальни.
– Постельное белье ведь у вас имеется? – скорее утвердил, чем вопросил он. – Вы же бывалый солдат, чтобы путешествовать без него.
С этими словами он захлопнул дверь, отделившую меня от остальной компании.
В предвидении подобных обстоятельств я весьма удачно прихватил с собой из Англии надувной матрас. Он весил не более двух или трех фунтов, легко надувался и был весьма компактным. Надув его и разместив на полу, я получил отличное ложе; за неимением простыней и одеяла я поступил подобно русским в этой ситуации и укрылся шубой. Дверь моей комнаты оказалась довольно тонкой. Стены тоже не защищали от звуков веселья, доносившихся из гостиной; однако ни звон бокалов, ни громкий смех не в силах потревожить покой вконец измотанного человека, и очень скоро я забылся сном.
На следующее утро Назар явился ко мне в десять часов и сообщил, что полковник Голов уже одевается, а завтрак скоро будет на столе.
Принести затребованный мною таз Назар отказался, поскольку здесь не принято умываться в спальне и для сего занятия отведено специальное помещение. Меня провели в комнатушку с раковиной и большим медным умывальником, полным воды. Потянув за веревочку, привязанную к пробке внутри бака, я добился того, чтобы вода побежала из отверстия сбоку.
Устроен этот умывальник был самым примитивным образом, и руки я мог помыть только по очереди, к тому же помещение не отапливалось, а окна покрывала наледь. С учетом подобных обстоятельств утреннее омовение принимало угнетающий характер и становилось более пыткой, нежели удовольствием.
Чуть позже в комнату ко мне заглянул полковник и пригласил на завтрак. Трапеза оказалась весьма скромной; мы выпили простого чаю и закусили сухарем – существенная еда в столь раннее время считается неуместной; привычка русских к позднему ужину не способствует пробуждению аппетита наутро.
За чаем хозяин мой упомянул о пяти своих поездках в Петро-Александровск.
Туркмены, рассказал он, служат постоянной угрозой, пересекая по льду замерзшую Аму-Дарью и нападая на киргизов, у которых они угоняют овец и крупный скот. В этом свете он считал наиболее разумным для меня продолжать путешествие под охраною казаков.
– Они сопроводят вас до нашего форта, – прибавил он, – а там начальник Аму-Дарьинского района, полковник Иванов, даст вам новый отряд до самой Хивы. Это еще миль шестьдесят от Петро-Александровска.
На мой вопрос о возможных последствиях поездки в столицу хана в одиночку и без охраны полковник ответил энергично:
