Катти под взглядами окружающих прошла к нему. Фрэнки Лэйн с пластинки продолжал петь какую-то песню с налетом кантри-энд-вестерна. К ним подскочила девушка из обслуги, и Катти попросила у нее бокал вина. Юбер, подперев рукой щеку, взирал на происходящее, а когда они остались вдвоем, вяло поинтересовался:
- А где Пианист?
- Вероятно, играет на пианино, - усмехнулась Лиса. – Где-то в Париже. У него контракт, вы же помните? Очень важный для него контракт.
- И потому в эту дыру прикатились вы?
- Что вы! Как обычно много на себя берете? Я всего лишь привезла детей к их деду. У меня отец в Бресте. И что дурного заехать повидать друга?
- Возможно, то, что завтра об этом только ленивый не станет говорить.
- Обо мне столько всего говорят – слухом больше, слухом меньше.
- Даже если в этих слухах фигурируют друзья вашего мужа?
- Его не интересуют рога от сплетен, только фактические, - по-киношному широко улыбнулась Катти, обнажив ровные ряды жемчужных зубов, а потом довольно самоуверенно добавила: – Если, конечно, я правильно угадала ваши опасения.
- Нет, не угадали. Вы же приехали в той связи, о которой мы оба думаем? И ваше имя, связанное с моим...
- Глупости, подполковник! Это такая безделица, что вовсе не стоит ваших переживаний, - легкомысленно отмахнулась она. – Вот если бы приехал Серж, было бы куда хуже. Вы и сами это понимаете, ваше имя и его вместе – гремучая смесь. Никогда не скрывалось, сколько всего дерзкого вы проворачивали в старые времена. А я... я всего лишь Катти Ренар, мне до сих пор приписывают интрижки со всеми подряд мужчинами. Побудете один вечер моим очередным любовником, ничего дурного вам от этого не сделается. Если, конечно, кто-нибудь из присутствующих поверит, что это действительно я... в подобной дыре.
Юбер прищурился и внимательно посмотрел на нее. Потом откинулся на спинку стула и сложил на груди руки, будто бы всерьез оценивая сказанное, да и ее в качестве «любовницы». Потом качнул головой и парировал:
- А вам ведь доводилось бывать в дырах и похуже этой.
- Доводилось, - уже серьезно ответила Кати. – А еще у меня имеется некоторый опыт в делах, подобных устраиваемому, верно?
- Так это не легенда вашего импресарио, чтобы вас оправдать?
В нем снова говорил алкоголь. И в нем снова пасть раскрывала боль. Им он и вторил, точь-в-точь повторяя их слова и мимику, зная, что ничего хорошего в том нет. Но Лиса не реагировала. Лишь пожала плечами и проговорила:
- У меня нет импресарио с лета сорок четвертого года. Он мне не нужен был, Анри. Как только я смогла избавиться от всего... этого... я избавилась.
- Значит, сорок с лишним паспортов для военнопленных в вашем чемодане – правда?
- Значит, правда – тот единственный, которого вы ждете, подполковник.
Катти запустила ладонь в сумочку, доставая пудреницу, и вместе с ней – вынула и небольшой бумажный пакет, положив его на стол между ними. Юбер с отвращением смотрел на него и молчал. Лисица невозмутимо разглядывала себя в зеркальце.
- Ноэль все устроил, - проговорила она. – С этими бумагами интересующее вас лицо сможет выехать в Алжир, а оттуда – в третью страну. Виза оформлена на то имя, которое вы указали. Послезавтра в полдень из Бреста отплывает судно. Билет также в пакете.
- Третья страна – это...
- Я не заглядывала, не беспокойтесь. Это будете знать только вы. Ну и Уилсон.
- Я не беспокоюсь. Мне лишь важно понимать, каков круг посвященных в это дело.
- Ровно тот, какой вы допустили сами.
- Тем лучше, - рассеянно кивнул Анри, продолжая сосредоточенно глядеть на конверт, который был для него и спасением, и крахом, а она ничего больше не сказала в ответ. Ей принесли вино, и они продолжили этот вечер уже вдвоем, распивая напитки и болтая о чем-то малосущественном. Катти еще дважды бросала монетку в джукбокс, заявив, что невыносимо слушать голос местной певички.
«Вы же заметили, как она гундосит?» - смеясь, спрашивала она, а подполковник предлагал ей, если не нравится, взяться петь самой. Начать все сначала, как будто бы ничего не было.
«А не бывает сначала, Юбер, - отвечала она, - с чистого листа – только у младенцев, когда они рождаются на свет».
Он вынужден был согласиться, как будто бы на их столике, у всех на виду не лежали бумаги с именем для женщины, которой предстоит заново родиться, иначе она просто не выживет. С таким багажом не живут.
Думая об этом, он приглашал Катти на танец, и, думая об этом же, танцевал, понимая, что пьян почти что в хлам, однако все еще держится на ногах, и голова его на редкость ясна.
После всего он вдруг сказал ей:
- Я знаю, что давно уже не имеет значения ни для одного из нас... но все же я приношу вам свои извинения... если вы помните за какой случай.
А Катти довольно мстительно не захотела ему подыгрывать, немедленно объявив:
- О! Я прекрасно помню тот случай! Да уж, Серж злился так, что я боялась, выбросит вас в окно под утро.
- Лучше бы выбросил.
