И о том, как и он, и эти мальчишки угодили в мясорубку в Хюэ, где пули не разбирали, в кого попадают. Где французы больше не ведали, кто враг и с кем воюют, видя перед глазами вперемешку вьетнамцев и японцев, которых там быть не должно.
И о том, как шли во Вьетбак, убежденные, что еще немного – и будет конец войне. Сколько же ей длиться? И во что превращался этот проклятый богом край, когда они, как взбесившиеся черти, жгли деревни, выгоняя людей на улицы и оставляя их в джунглях. И множа, множа, множа отряды Вьетминя – такими, как сами, бесприютными.
- Там правда были японцы? – спросил лишь единожды Уилсон, когда Юбер уже замолчал.
- Видел – как тебя сейчас, - мрачно ответил тот. - Полковник Танака. Его живьем взяли, а эта мразь заглотила какую-то дрянь и подохла раньше, чем мы хоть что-то понять успели. Под его командованием положили семьдесят человек моих ребят. Семьдесят, Ноэль. А наши твари молчат, они никогда не скажут вслух, с кем мы там воюем.
- Значит, они действительно используют военнопленных… - Уилсон помолчал, разглядывая янтарную жидкость в своем стакане. - Если Индокитай мы худо-бедно держим, то настоящую войну с Пекином сейчас никто не затеет – силёнок не хватит.
- Да это она и есть, Ноэль. С Пекином!
- Третья франко-китайская? Пожалуй! Но это не нашего с тобой ума дело. Не твоего и не моего. Уж лучше назад, в Египет, в Фивы.
- Ты счастливый человек. У тебя всегда найдутся какие-нибудь Фивы.
- Просто ты их не видел, Анри. Тебе бы понравилось, но ты не видел.
И, наверное, уже не доведется. Кусок железа в груди магнитом тянет туда, где можно довершить начатое. Но этого Юбер Ноэлю уже не говорил. Он даже себе об этом не говорил – было страшно, как в бездне. Он был и пьян, и зол, и до состояния искромсанного куска мяса истерзан ревностью.
И всё, что происходило в тот вечер, все события, все слова, вся его горячая бравада – лишь затем, чтобы хоть ненадолго забыть, где и с кем сейчас Аньес, которая пошла дальше. Так далеко, что Лионец и сам наконец уверился, что обоим было бы лучше, если бы он согласился.
Генерал Риво явился сам.
Юбер всё гадал: вызовет – не вызовет.
Но в эти дни нарочно избегал поездок в Отель де Бриенн, откладывая все дела там настолько далеко, насколько это вообще было возможно, и засев в форте. Почти что забаррикадировав собственные двери и превратившись в бездумного бумагомарателя – резолюции, отчёты, запросы, письма. Его жизнь длилась от одного росчерка пера до другого.
Всё было приведено в идеальный порядок, какого Кинематографическая служба не видела, пожалуй, со времени своего учреждения. А Юбера снова стала душить эта дурацкая форма – не позволяла развернуться и надавать по морде распустившимся идиотам, работавшим в ведомстве до него.
Так продолжалось несколько следующих после памятного обеда дней. Ничего не происходило. Папка с прошением Аньес перекочевала в архив. Подальше от соблазнов.
А потом генерал Риво явился сам.
Расположился в кабинете на стуле напротив, на котором обычно сидели «просители», и устремился к намеченной цели без вступлений и мудрствования, положив на стол лист бумаги, исписанный ровным почерком, и придвинув его к Юберу. Зацепил ладонью пресс-бювар и грубовато брякнул:
- Пришлось послужить посыльным, господин подполковник. Все равно ведь собирался заехать.
Лионец мазнул взглядом по прошению, не особенно задаваясь вопросом, чье оно и что вообще происходит. Дураком надо быть, чтобы не понять еще до того, как генерал вошел – после единственного оповещения лейтенанта Дьена. Что ж, Риво его не удивил. Он поступал ровно так, как Юбер и ожидал.
Лионцу же тоже оставалось лишь сыграть свою партию в их развеселой забаве на троих. Он взглянул на своего визави и очень спокойно проговорил:
- Мадам де Брольи отказано во вступлении в Кинематографическую службу добровольцем, господин генерал. Сожалею.
- Чушь! - отмахнулся Риво. – Она славная женщина, умная и очень способная. Я знавал их семейство еще до войны, чудесная была пара. Как жаль, что Бог забирает людей без разбору. Марсель де Брольи вполне послужил бы еще на благо Франции.
- И, тем не менее, ей отказано, - повторил Юбер ровно тем же тоном, что и в предыдущей реплике. Будто внутри него, под формой, под кожей, под ребрами – не клокотало.
- Да, я знаю, Аньес сказала мне. Потому я самолично заставил ее написать новое прошение и хочу, чтобы его удовлетворили.
- Замуж она не вышла? – насмешливо растянул губы Анри. – Помнится, в отказе фигурировало отсутствие разрешения.
- Бросьте дурачиться, - начиная сердиться, потребовал генерал. – Она вдова, отца у нее нет, а…
- … а отчим осужден за коллаборационизм, - перебил подполковник. – Мэр Ренна, господин Прево сотрудничал с немцами в годы оккупации. И, надо сказать, все семейство, которое при нем в ту пору находилось, отменно себя чувствовало. Комитет национальной обороны настоятельно не рекомендует давать ей разрешение на службу.
