Тоска!Тело мое неподвижно,а душа моя странствует,а слезы — словно река,такая тоска,что объять ее невозможно.Бадиý, где ты?Из комнаты в комнату,среди белых,среди пышных ковров,разговоров изысканно вежливых.Я там, на луне, я там,ноги мои не касаются пола.О, мой народ, как надменныэти белые господа!Черный с островов Зеленого Мыса, я не поэт,о нет,и пророком тоже не буду.Правда, она как лампа на холме, чей свет,куда бы ни шел, видать отовсюду.Все же лучше в себе не уверенным быть,чем самоуверенным слыть.Я хотел бы послушать рассказы Росиньи,историю Куноти или дядюшки Пушина,песни тетушки Маниньи,виолу дядюшки Шалино,пляску Дундиньи,батуке[113] тетушки Дунды…Ах, моя деревня,слезы текутк морю.Расскажи мне, Росинья, о времени давнем,когда маленький Пушиньо говорил, играя словами, —песчаный откос кос,а песок невысок,а прибой рябой,а в Пикинтоне[114] камень не тонет,а в Пилонкане[115] при ураганекокосы летят, как осы…Говори мне, Росинья, не бойся,ибо ты сама правда, Росинья,пусть ты книг никогда не читала,не учила историю права,но рассказы твои — это правда,ибо были тобой досконально изучены темные трюмыкораблей, уплывавших на юг,и удары бича по спине,и в дырявом кармане на днезавалявшийся грошик последний.Говори же, Росинья, не мешкай,расскажи о восстанье Манела[116],когда взялись мужчины и женщины нашиза топор и за нож,а мальчишки — за камни.И я себя в грудь ударяю —терпенье, о черныйс островов Зеленого Мыса!Наше мужество кончилось,когда голод нагрянулв те тридцатые годы.О храбрость Менди[117], барабана Мело,не родилось еще женщин храбрей, чем она!Но, увы, мы бессильныи бессильно ружье:поднимись на вершину холмаи взгляни —канонерка маячитна рейде!Я пустых не желаю речей,болтовни этой, время крадущей!Я спешу.Я пустых не желаю речей.Я спокоен,и лишь рыболовная снасть,только сети рыбацкие в море.Ну, смелей подходи, Куноти,в своей драной рубахе,и свою расскажи мне историю, ибо история,та, которою пичкают в школах,она лжива насквозь и годится лишь только для тех,кто ее сочиняет.Стань же здесь, Куноти,в своей драной рубахе,и свою расскажи мне историю,да, историю тех, кто читать не умеет,да, историю ту, где и я так правдиво показан:мой отец был посажен в тюрьму «королем», «королева»мою мать превратила в рабыню,брат мой гнул свою спину на них.Где ты, мужество Бадиу? Выходи!Где ты прячешься ныне?Ты смелее ступай по земле,ибо горе нам, если ты спишь, —будет голод и мор,кожа кости обтянет,и разверзнутся снова могилы.Бернайли, о коровий пастух,старый вол подъяремный —один только спирт остается емуда мотыга, что воткнута в землю, —в воскресенье копает,в понедельник копает,и во вторник он сеет,и в среду сажает,а потом без конца сорняки выдирает,а дождя благодатного нет —это только для белых!Бернайли, о коровий пастух,нет дождя, и земля высыхает,а он знай себе сеет и вновь сорняки выдирает,год приходит и снова уходит,ты обманут, согнулась спина, в животе твоем голод,лишь потуже ремень затянуть —да в могилу.Бернайли, чернокожий с Зеленого Мыса,светлой кожи не чти, а тем более — белой:белый в трюмы швыряет тебя, чтобы стать побогаче,он тебя продает, а себе покупает машину,заставляет полы тебя мыть, а себе он ковры покупает,заставляет тебя мостовые мостить, а себе он дворец покупаети тебе помогает ремень затянуть,чтобы свой распустить было можно.Где же ты, Бадиу?Начинается танец, все громче звучит редеó,эй вы, девушки с лицами чистыми, как у святых,и вы, юноши, тоже — из своих выходите углов!Ну, а я уж не выйду,не для меня этот танец.
