В XVI–XVIII вв., на фоне блестящего расцвета литературы в Испании и Франции, в Каталонии происходит политический и культурный упадок, завершившийся, как было сказано выше, окончательным упразднением автономии и попранием национальных культурных ценностей. На протяжении нескольких столетий каталонская культура всячески подавлялась, насильственно насаждались кастильский язык и культура. Преодолеть глубочайший кризис каталонской культуре удается лишь к середине XIX столетия, с началом важнейшего этапа в ее истории, получившего название Ренашенса (Возрождение), когда Каталония вновь обретает свой культурный пульс, а каталанский язык снова дарит миру фигуры первой величины.
По-настоящему удивительна та быстрота, с которой нашей культуре удается преодолеть пропасть «потерянных» столетий, что со всей очевидностью демонстрирует жизнеспособность языка, подобно мощному потоку грунтовых вод упорно проторяющего себе путь под политической пустошью. На мой взгляд, для понимания огромного усилия, совершенного деятелями каталонской культуры в поисках утраченного времени, весьма выразительным, хотя и неоднозначным, могло бы быть сравнение с английской и русской литературами: первыми авторами, творчество которых ознаменовало собой наступление эпохи каталонского возрождения были поэты Жасинт Вердагэ (1845–1902), сыгравший роль первопроходца, как Уолт Уитмен или Пушкин, и Жуан Марагаль (1860–1911), ставший нашим Томасом Харди. Русский эквивалент подобрать сложнее, но я, пожалуй, склоняюсь к такому прозаику, как Чехов. Как и великий английский поэт на своем языке, Марагаль переносит каталонскую поэзию из XIX столетия в XX. Поэт Жузеп Карнэ (1884–1970) – это своего рода Джон Бетжемен или Валерий Брюсов, Карлес Риба (1893–1959) вполне мог бы взять на себя роль одновременно Николая Гумилева и Осипа Мандельштама, а в какой-то степени и каталонского Томаса Стернза Элиота, только гораздо менее авангардного, Жуан Салват-Папасейт (1894–1924) мог бы быть нашим Рупертом Бруком и одновременно Владимиром Маяковским. Наконец, Жузеп Висенс Фош (1893–1987) занял бы нишу Эзры Паунда и в определенной степени Бориса Пастернака периода увлечения символизмом.
На протяжении сорока тяжелейших лет франкистской диктатуры, наступившей после поражения республики в гражданской войне, все, что касалось национальных каталонских институтов, языка и культуры, подавлялось самым жестоким образом. Однако мрачной фашистской Испании, вышедшей победительницей в братоубийственной схватке, не удалось уничтожить национальное самосознание каталонского народа: культурный импульс Ренашенсы, вопреки всем в высшей степени неблагоприятным условиям этого периода, продолжал оказывать влияние на литературную действительность Каталонии. Каталонская поэзия отнюдь не пришла в упадок, как можно было бы предположить, а напротив, оказалась удивительно жизнеспособной; более того, в ней возникли фигуры поистине глобального масштаба, способствовавшие ее окончательному возрождению. Основными поэтами, внесшими свою неоценимую лепту в литературный процесс того времени, помимо Карлеса Рибы и Ж. В. Фоша, которые продолжали творить, были Салвадор Эсприу (1913–1985), творчество которого исполнено суровой силы Филипа Ларкина или Анны Ахматовой периода «Реквиема», Жуан Виньоли (1914–1984), которого можно сравнить с такими фигурами, как Роберт Грейвс или Марина Цветаева, Габриэл Ферратэ (1922–1972), чье творчество напоминает нам Шемаса Хини, возможно, с некоторыми отголосками поэзии Эдгара Ли Мастерса или Сергея Есенина.
С Габриэла Ферратэ, Сальвадора Эсприу, Жуана Виньоли и Микела Марти-и-Пола начинается поколение поэтов, родившихся в XX столетии, однако еще до гражданской войны; их детство прошло под знаком раскола общества и братоубийственной бойни. Остальных авторов, представленных в настоящей антологии, мы можем назвать современными поэтами; за исключением Марии Мерсэ Марсал и Микела Бауса, ушедших из жизни достаточно молодыми, они здравствуют поныне. Это поэты, которые сначала росли в послевоенном мире жесточайших франкистских репрессий, мрачном, закрытом, полицейском государстве, а затем жили в условиях диктатуры, которая, надо сказать, так до конца и не изжила себя в нашем, ныне демократическом, обществе. Все эти поэты, как, впрочем, это происходит во всем мире, сотворили себя сами, выбрав по своему вкусу то или иное из творческих направлений, предлагаемых мировой поэтической традицией. Если мне будет позволено личностное сравнение, то я как поэт ощущаю себя современником испанца Франсиско Бринеса, американца Филипа Левайна или русских Евгения Евтушенко, Беллы Ахмадулиной и Иосифа Бродского. И вряд ли я смогу сказать, каким поэтам я в большей степени обязан своим литературным формированием и поэтической жизнью: Жуану
