Кто читает все эти чёртовы сводки?Налей мне водки, промой мои раны,мы с тобой в подвале сидим, как в подводной лодке,имени русой Марии, имени плачущей Анны.Наша лампа-лампочка, наша маленькая лампада,жёлтая, жуткая, внутриматочная спираль мира.Не гляди на меня, Мария, я боюсь твоего взгляда,помолчим, Мария, здесь каждое слово — гиря.Наш подвал укромен, четыре стены и стулья,а ещё эти полки с помидорами-огурцами.Нас подвал уменьшает, съёживает, сутулит,мы становимся даже не сёстрами — близнецами.А назавтра сводки, от которых мне сводит душу,а назавтра снова учиться ходить по краю.Мы идём по улице — два морячка по суше,мы с тобою ещё ни разу не умирали.<p>2016 год</p><p>Шахтёрская дочь</p><p>(поэма)</p>Червоточьями да кровоточьямизарубцовывается война.Над полями, что за обочинами,полно чёрного воронья.По дороге, что лентой стелется,что изрублена, видит Бог,русокосая ясна девица,в волосах голубой цветок.Её руки — не толще веточек,её стопы — балетный свод,она будет из добрых девочек,из наивных святых сирот.Её платьице — бедность мрачная,её крестик — металл да нить.Эта девочка столь прозрачная,её вряд ли разговорить.По дороге, где грязь окраины,там, где воины начеку,эта девочка неприкаяннаяначинает собой строку.Молчаливую, милосердную,утопающую во тьме.Эта девочка — достоверная,как война, что в моём окне.На ладонях кресты да линии,на глазах пелена дождя,эту девочку звать Мариею.И она на две трети я.<p>«У Марии был дом — занавески и витражи…»</p>У Марии был дом — занавески и витражи,был отец, который ей говорил: «Ложи!»Был берёзовый шкаф, и была кровать,вот такое счастье: ковать — не перековать.А теперь у Марии что? На окошке скотч,за окошком ночь, и в окошке ночь,где бесшумные призраки — конвоиры снов —не находят для этой девочки даже слов.Всё сплошное лязганье, грохот, треск,у Марии есть мать, у матери есть компресс,а ещё икона, на которой позолоченный Николайобещает Марии тихий небесный рай.<p>«Тишина проникает в ухо…»</p>Тишина проникает в ухо,и ты думаешь, что оглох,вот Мария на старой кухнесигаретный глотает смог.Надо лечь, пока держат стены,пока крыша ещё цела.У Марии дрожат колени,над Марией молчит лунаконогонкою в небе буром —немигающий глаз отца.Только глаз один, ни фигуры,ни одежды, ни черт лица.Этот глаз на реке — дорожка,на стекле — серебристый блик.Скоро-скоро опять бомбёжкаи глазной неуёмный тик.<p>«Кто-то скажет: „Он был неплохим отцом…“…»</p>
