У февраля своя метель,свои пороги болевые,свои отметки пулевые,своих борений канитель.В желаниях пожить ещёмы, без сомнения, похожина этот месяц бездорожий,в котором быт отягощёнработой по расчистке тропот места жительства до Дома,где все – родня, где всё знакомос тех самых пор, когда на лоблегла прохладная рука:«Крестить болезного бы надо!»В квартире не было лампады,но в слабом свете ночникаты видел лирику тенейс помехами тревоги взрослойи календарик високосный,несущий службу на стене.А над горячкою твоейстоял заботливый хранитель…– Вы чуда, милые, не ждите,его встречают в январеи воспевают по весне,когда Страстная отрыдает.Февраль чудес не предлагает.Выходит, ясного ясней,что врач их вам явить не сможет.Да и чего тут врачевать?Пора бы старчика позвать.Он вымолить рукоположен.И за окном сгущался снег,оснеживая палисадник.И жар крепчал…… – Очнулся, ратник?Да ты счастливый человек!Пока тащил тебя, продрог,всё чувство долга изморозил.Скажи спасибо, что не бросил!Когда тебя подхватит Бог,но только, чтобы передатьшвее из операционной…Любовь к подранкам полусоннымприходит судьбы бинтовать.И в детство прятать, там впотьмахкадильница туман качаети медный крестик надеваетна несмышлёного монах.И всё опять белым бело,И двадцать лет до медсанбата.И мама шепчет: «Боже Святый!»,И палисадник замело…<p>«Ты из обоймы судьбы не выпал…»</p>Ты из обоймы судьбы не выпал.Значит, грядёт полёт.Галилеянам удить не рыбув плеске небесных вод:этим помазанникам Вселеннойдуши солдат – улов.Те, что добыты беспреткновенно,горний обрящут кров.Если не мерить горизонтальювремени вертикаль,можно разжиться в часу фатальномправом носить стихарьпосле разгрузки, в которой сноснобыло идти-на-вытам, где с прибытком на травах росныхоблачной синевы,где от рождённых исходит святостьпервого молока,где даже сильным даётся слабостьгреть на печи бока,семечки лузгать, стругать свистули,страхом переболеть…Нас отливают в миру, как пули,чтобы прошили смерть.<p>Софья Юдина</p><p>«И Земля расскребала больные бока-океаны…»</p>И Земля расскребала больные бока-океаныОб осеннюю стыль, через круг начинала вновь,И на рыночной площади девочка в платье драномПо рядам побиралась, а звали её Любовь.И задумался Бог, за кого бы пристроить такую,На кого бы оставить, приглядывал чтобы за ней,Размахнулся и кинул на русскую передовую,Мол, держите, ребята, у вас она будет целей!И хранили её эти люди в крови и саже,Их позорили, били, кляли и сжигали дотла,Но любовь отовсюду вставала, из смерти даже,Или не было смерти, а только любовь была.
