Юведейл Прайс писал по этому поводу: «Количество деревьев, которые житель Голландии без боязни и неудобства для себя сажает вплотную к своему дому, совершенно не нужно для создания живописной композиции»[153].
Другая черта голландских садов – обилие цветов, с середины XVII в. – тюльпанов, которые разводились, ввозились и вывозились, которыми торговали и которые представляли собой в XVII в. огромную ценность. Редкие тюльпаны были в XVII в. в такой цене, что луковицы их могли быть обменяны на роскошный экипаж, двух лошадей с упряжкой, небольшое поместье в двенадцать акров или на мельницу[154].
Автор поэмы о садах Жак Делиль отметил особую любовь голландцев, и особенно жителей Гарлема, к цветам. В переводе Воейкова это место поэмы Делиля звучит так:
Голландское барокко оказало влияние на многие страны Европы, но особенное значение оно имело в Англии.
Майлз Хадфильд ошибочно объединяет в своей книге «Британское садоводство» оба стиля регулярного садоводства в Англии – французский классицизм и голландское барокко – в одной главе «Торжествующая Франция» («France triumphant», 1660–1719)[156].
Карл II спрашивал совета у Ленотра, нанимал садовых архитекторов Андре и Габриэля Молле и все же, как эмигрант, проживший некоторое время в Голландии, увлекался и голландским садоводством.
Королева Анна и король Георг ганноверской династии ввели в Англии моду на небольшие голландские сады, служившие в течение XVIII в. удовольствию и пользе.
В XVIII в. английское садоводство развили протестантские беглецы с континента: гугеноты из Голландии и Франции. Они ввели новые овощи, новые цветы, новые приемы в агрокультуре, особенно в Восточной Англии, где многие из них обосновались, но из двух стран, откуда прибыли гугеноты, влияние Голландии было более сильным.
Голландское садоводство распространилось и в других странах, особенно в Прибалтике.
Андре Молле написал для шведской королевы Христины выдержанную в голландском духе книгу по садоводству «Сад удовольствия» («Jardin de Plaisir»), которая была переведена в 1651 г. в Стокгольме. Там он, между прочим, рекомендует писать на холсте перспективные виды и помещать их в конце аллей, стараясь предохранить от непогоды[157].
Эти перспективные «обманные виды», или «обманки», как их впоследствии называл в своих «Записках» А. Т. Болотов, уже в XVII в. привились и в Москве, служа, между прочим, одним из доказательств того, что московское садоводство было садоводством голландского барокко. Но об этом в дальнейшем.
Сохранилось довольно большое количество изображений голландских садов, дающих сравнительно четкое представление об их планировке. В каталоге выставки «Bloem en tuin in de Vlaamse Kunst» обращает на себя внимание гравюра безымянного художника, близкого к Фредеману де Фрису, из серии «Hortorum viridariorumque» (Брюссель. Королевская библиотека. Prentenkabinet, каталог № 259). Средняя часть сада окружена огибными аллеями и имеет фонтан, характерный для монастырских двориков, со струями, бьющими вбок и вниз. Сад симметричен в средней части и асимметричен в боковых. Дорожки занимают в нем бóльшую площадь, чем газоны. На акварели Онгена (С. Onghen, каталог 149а) изображено селение с целой серией садов, часть из которых плодовые, но геометрически разбитые, имеющие ограды и пышные ворота, а другие – для отдыха, разбитые на прямоугольные «кабинеты» с оригинальным геометрическим рисунком каждого.
