Алфавит и хронология, их несложные законы, привели к тому, что книга открывается стихотворением албанского поэта Андона Зако Чаюпи «Отец Томори». Первые строки книги звучат так:
Адресуем этот вопрос, прозвучавший в книге, опубликованной еще в 1902 году, и обращенный к горной вершине Албании, к героям и к авторам нашего тома. В самом деле: «Кто же мы такие?»
С чего начиналась поэзия этих стран?
У албанца Андона Зако Чаюпи главное, всепоглощающее чувство – любовь к родине, к родному народу. Ближайшей задачей албанского народа было в ту пору освобождение от турецкого ига. Чаюпи звал своих земляков к борьбе против турок. Однако Албания в начале века была самой отсталой страной региона. В других странах, других поэзиях дело обстояло по-иному. Они уже обрели национальную независимость. На исторической повестке дня стоял вопрос социального освобождения и социального переустройства.
Одно из стихотворений тома – «Судно, которое продается» – венгра Ади. Вчитаемся в него повнимательней:
Автор, великий поэт своего народа,- выученик символистов. Мысль он выражает непрямо и непросто. Однако мысль эта – знаменательна: «Расшаталась мачта, перегнили снасти, словом – сколько хочешь всякого счастья». Иными словами, родина Ади, Венгрия, в таком упадке, что без революции не обойдешься.
В дни Октября Блок требовал «переделать все». В «Интернационале» пелось о том, что для того, чтобы построить новый мир, надо разрушить до ос новация старый. Того же самого требовал Ади.
Мысль, выраженная Ади символически, зачастую выражалась в простой и прямой форме. Вот стихотворение «Майская ода». Его автор Дюла Юхас, поэт венгерской Коммуны: «О люди, жизнь прожить, как поле перейти: кладбищенский покой кивнет в конце пути. Но было б хорошо установить: каков в конце концов удел несчастных бедняков? От имени творца тираны там и тут, кичась, вершили над людьми неправый суд. Но было б хорошо хотя бы раз еще в державность прав людских поверить горячо!., и чтобы, разгромив казарму и тюрьму, летели грезами мы к небу самому… О будущее, стяг свой алый подымай и всем нам подари цветущий, вольный май».
Так поэт разгромленной революции мечтал о революции победоносной.
Горе, беда, угнетение были предметом изображения лучших поэтов того времени.
Молча идут на работу усталые, невыспавшиеся рабочие в стихотворении чеха Библа «Утро».
Крестьянский парень из «Песни о человеке» болгарина Вапцарова только в тюрьме, только перед казнью узнает от товарищей по заключению правду о социальном устройстве общества.
Убитого на фронте солдата первой мировой войны – из стихотворения Брехта «Баллада о неизвестном солдате» – вырывают из могилы и вновь отправляют на фронт, потому что кайзер нуждается в резервах.
Целая улица в польском городе – улица Милая из одноименного стихотворения Броневского «вовсе не милая», потому что на ней живут только бедняки, только несчастливцы.
Манеры, методы, стили многообразны, а смысл один: жизнь невыносима, ее нужно переделать.
Революция – необходима.
Несть числа школам и направлениям в поэзии стран региона в предсоциалистические времена. От польского «Скамандра», куда в числе других входили Тувим и Ивашкевич, направления сравнительно умеренного, не порывавшего с традицией, до пражского поэтизма, возглавлявшегося Незвалом, течения, решительно с традицией рвавшего.
Поэты, которых мы бы назвали реалистами, тем более социалистическими реалистами,- в меньшинстве. Преобладают поэты литературного авангарда, иногда, как в Польше, прямо себя так и называющие, иногда берущие себе иное, более или менее замысловатое имя.
