Какой-то душной ночью был объятфабричным дымом вялый запах глин,и величайший дух вошел в меня:я сын земли, и улицы я сын.Отныне сердце — мощный алый цвет,его цветеньем шар земной объят,подобьем электромагнитных волнего распространился аромат.Отныне ни казарма, ни тюрьма,ни церковь с гор не сбросят слов моих,и все глаголы реют надо мной,и нету смысла в замыслах других.Когда я плачу — каплет мира кровь,когда бранюсь — трепещет трон любой,когда смеюсь я — радуется боги зимы вдруг сменяются весной.В судьбу я верю; сердце, наш господь,ждет бесчудесных он чудес во всей красе;лавины страсти, с наших лиц лиясь,разрушат тюрьмы и казармы все.И все огни грядущие — во мне,чтоб я бойцом последним стал. Мой стягприкосновенье ласковое. Всев путь двинется, коль сделаю я шаг.И шапку ликованья в небесасогбенный день взметнет, коль я одини буду зеркалом у вас в сердцах,я сын земли, и улицы я сын.<p>«В чем вера и расчет небесных тел…»</p><p><emphasis>Перевод Б. Ахмадулиной</emphasis></p>В чем вера и расчет небесных тел,в орбите огнедышащего круга,какая сила и какой прицелим позволяет миновать друг друга?Казалось, только бы закрыть глаза,и — вдребезги! Пожар блогословенный!Какие золотые тормозахранят благополучие Вселенной?Я бы решил, что это — власть причудлюбви между планетой и планетой,но так многозначителен прищур,мигающий над бездной этой.И мотыльки ночные над огнемтеряют пыль, столкнувшись при круженье.И странен мир. И странно пуст мой дом.И нет тебя. И все вокруг в движенье.<p>Ars poetica <sup><a l:href="#n_1" type="note">[1]</a></sup></p><p><emphasis>Перевод Д. Самойлова</emphasis></p>
