Задумывается руканад смыслом рукоятий.Блестит поверхность черенкаот всех рукопожатий.Задумывается ладоньнад каждой рукояткой —старинной, желтой, как латунь,удобною и хваткой.И, как лоснящихся коней,я глажу их, усталых.Что может быть ловчей, складней?Но кто же воспитал их?Что было с ними? Вот лежат,прокурены, как трубки.Одни — к любому поспешат,другие — однолюбки.Кто их характер шлифовал,помог сформироваться?Я с ними бы потолковали мог бы столковаться.Как их движения умны,как дельны и толковы!И приспособлены онидля замысла людского.<p>После полуночи</p><p><emphasis>Перевод Ю. Левитанского</emphasis></p>Усаживаюсь молча на кровать.На стол вещей вытряхиваю груду —часы, бумагу, нож… Я горевать,ложась в постель, теперь уже не буду,что в дымке этих леттвой затерялся следи никакой надежды больше нет.Старею, видно? Вижу мрак ночной,что растворит в себе мои печали.Потом — твои глаза передо мной,глаза, что раньше мне обозначалии дня неспешный ход,и к ночи переход —закат обозначали и восход.Как темен мир! Отвыкнув от тебя,себя к забвенью, что ли, приучаю?Вздыхаю громко. Спешки не любя,в себе вдруг суетливость примечаю,и задыхаться стал,как будто уже стар,как будто в гору шел — и вот устал.Была ты полем? Воздухом? Постой —а может, просто ветром в чистом поле?Цветенья запах, терпкий и густой,настигнет вдруг — и вскрикну, как от боли.И страх в моей груди:скорее проходи —опасна эта пропасть позади!А полночь дышит, как уснувший чиж.На камне звук шагов моих стихает.И тропки в темноте не различишь —она скользит и под гору стекает.И я скольжу едва,как явь, как синева,на той земле, где ты еще жива.<p>Птицы</p><p><emphasis>Перевод Ю. Левитанского</emphasis></p>Детских лет наставники первые(«Будь свободен!»), друзья мои верные,горизонт мой собой заполнили —этих линий абстрактных молнии,сотни тысяч в полете — птицы,вечно юные мои птицы —научили дышать глубоко,научили глядеть далеко.Вашу скоропись я читаю.Сейсмография мыслей и чувств.Слов безмолвных молниеносность.(Тем страшней слова, если светполыхает, а звука нет.)Это все понимал я когда-то —но сегодня еще в моих пальцах —все живет в моих пальцахжеланьенаписать на больших ваших вечных скрижалях,как ответ мой последний и как завещанье, —то, что стоит писать и сейчас —то, чему научился у вас.<p>Золтан Зелк</p>
