РЕЛЬСЫВ некой разлинованности нотнойНежась наподобие простынь —Железнодорожные полотна,Рельсовая режущая синь!Пушкинское: сколько их, куда ихГонит! (Миновало — не поют!)Это уезжают-покидают,Это остывают-отстают.Это — остаются. Боль как нотаВысящаяся… Поверх любвиВысящаяся… Женою ЛотаНасыпью застывшие столбы…Час, когда отчаяньем как свахойПростыни разостланы. — Твоя! —И обезголосившая СафоПлачет как последняя швея.Плач безропотности! Плач болотнойЦапли, знающей уже… ГлубокЖелезнодорожные полотнаНожницами режущий гудок.Растекись напрасною зареюКрасное напрасное пятно!…Молодые женщины пороюЛьстятся на такое полотно. [334]10 июля 1923Евгений Евтушенко, 1938
Л. Мартынову
***Окно выходит в белые деревья.Профессор долго смотрит на деревья.Он очень долго смотрит на деревьяи очень долго мел крошит в руке.Ведь это просто — правила деленья!А он забыл их — правила деленья!Забыл — подумать — правила деленья!Ошибка! Да! Ошибка на доске!Мы все сидим сегодня по-другому,и слушаем и смотрим по-другому,да и нельзя сейчас не по-другому,и нам подсказка в этом не нужна.Ушла жена профессора из дому.Не знаем мы, куда ушла из дому,не знаем, отчего ушла из дому,а знаем только, что ушла она.В костюме и немодном и неновом, —как и всегда, немодном и неновом, —да, как всегда, немодном и неновом, —спускается профессор в гардероб.Он долго по карманам ищет номер:«Ну что такое? Где же этот номер?А может быть, не брал у вас я номер?Куда он делся? — Трет рукою лоб. —Ах, вот он!.. Что ж, как видно, я старею,Не спорьте, тетя Маша, я старею.И что уж тут поделаешь — старею…»Мы слышим — дверь внизу скрипит за ним.Окно выходит в белые деревья,в большие и красивые деревья,но мы сейчас глядим не на деревья,мы молча на профессора глядим.Уходит он, сутулый, неумелый,какой-то беззащитно неумелый,я бы сказал — устало неумелый,под снегом, мягко падающим в тишь.Уже и сам он, как деревья, белый,да, как деревья, совершенно белый,еще немного — и настолько белый,что среди них его не разглядишь. [117]1955Николай Байтов, 1951
