***Я — куст из роз и незабудок сразу,Как будто мне привил садовник дикийТяжелую цветочную проказу.Я буду фиолетовой и красной,Багровой, желтой, черной, золотой,Я буду в облаке жужжащем и опасном —Шмелей и ос заветный водопой.Когда ж я отцвету, о Боже, Боже,Какой останется искусанный комок —3 Остывшая и с лопнувшею кожей,Отцветший, полумертвый зверь-цветок. [344]Иногда поэт-мужчина может писать от лица женщины и наоборот. Это явление отчасти связано с гендерной идентичностью и ее воплощением в тексте — оно подчеркивает условность поэтического субъекта и позволяет подчеркнуть в нем некоторые черты, которые кажутся автору важными (6. Поэтическая идентичность). Так, одно из стихотворений Николая Звягинцева написано от лица девушки:
***Grishá, купите мне мобильник,Их столько много продают.Мне нужен утренний цирюльник,Еще вечерний умывальник,И руку чувствовать твою.Еще что я в тебе проснулась,Что сквозь горячее плечоЯ сытой кошкой улыбнулась,Нога дорожки не коснулась,Мощенной красным кирпичом. [146]В некоторых текстах современных поэтов трудно выделить субъект. Тексты этих стихов часто не позволяют понять, кто именно в них говорит: каждая фраза обладает иной речевой характеристикой, заставляет предполагать, что в ней действует свой собственный субъект — не такой, как в соседних фразах:
***ожидание тысячу летно время не ждет — пора уходитьтак валится старый тополь —искрами сыплетрвет проводагудки телефонов длиннее жизниголоса в трубках становятся детскимимладенческий лепетсзывает игрушки на утреннюю поверкукто твой отец надувной заратустра? [127]Павел ЖагунВ этом тексте Павла Жагуна трудно обнаружить того, кто говорит: здесь есть фиксации состояний (ожидание тысячу лет), обращения к какому-то третьему лицу (кто твой отец надувной заратустра?)[10], наблюдения (так валится старый тополь), но это не складывается в единую картину, потому что остается непонятным, кто фиксирует эти состояния, адресует речь к третьему лицу и совершает наблюдения. Может быть, это тот, кому пора уходить, но возможны и другие интерпретации — каждая фраза дает слишком мало информации о той действительности, в которой разворачивается действие этого стихотворения. Кроме того, некоторые фразы оказываются скрытыми цитатами: например, последняя фраза стихотворения напоминает фразу «Люк, я твой отец» из известной космической саги «Звездные войны».
Использование поэтами цитат вообще ставит существование субъекта под вопрос. В случае если эти цитаты принадлежат к культурному багажу определенной социальной группы, их использование помогает читателю представить себе субъект (так происходит, например, в поэзии Тимура Кибирова, где в большом количестве используются цитаты из круга чтения советского интеллигента рубежа 1970—1980-х годов). Но если поэт сознательно использует такие цитаты, которые не опознаются читателем, или обращается к слишком разнообразным источникам, поэтический субъект выделяется с большим трудом. Он словно бы оказывается «расщеплен» между никому не принадлежащими фразами, которые ни по отдельности, ни вместе не способны помочь в выделении субъекта.
