Она знает эту темную часть меня, бросающую вызов сдержанной внешности, которую я позволяю видеть миру, и испивает ее с хищной жадностью, какую от такой милашки никто не ожидал бы. Она дает мне эту отдушину, чтобы утолить во мне аппетит к большему; удерживает до нужного момента, когда Ава Ллойд станет уроком, преподанным детективу Джаз как иллюстрация ее жизненного пути.
Когда мой аппетит утолен, жена изнеможенно отваливается на простыни.
– Я люблю тебя, Шекс, – срывается с ее запекшихся от чувства губ.
Это ее ласковое прозвище, сокращенно от «Шекспир». За понимание моей любви к поэзии я ей искренне признателен.
– И я тебя тоже, – говорю я ей.
На самом деле любви во мне нет. Такие тривиальные человеческие эмоции мне не присущи, но жена для меня – отличный выход сексуальному напряжению, а также прибежище средь бурь людских страстей, в коих я не нуждаюсь и которых в себе не поощряю.
Когда наконец мы одеты – она в симпатичное розовое платье для работы, я в синий костюм с шелковым галстуком в тон, – мы чинно усаживаемся на кухонном островке за утренним кофе. Дети вздорят из-за булочек с корицей, и жена вынуждена принудить их к миру. Когда ей это удается, она пододвигается ко мне с чашкой кофе.
– Ты еще не читал про того серийного убийцу? – Спрашивает тихо, чтобы не услышали дети.
Внутри сердце у меня трепещет от тревожного восторга.
– Да ты что! Здесь, у нас?
– Да, здесь. – Она кивает. – Сумасшествие, правда? И ты не поверишь: его ведь называют Поэтом…
Я изображаю удивление. Имя мне в целом подходит, хотя оно не такое оригинальное, как я рассчитывал.
– Вот как? Интересно, почему?
– После убийств он засовывает в рот жертвам листки со стихами – какие-то послания, которое полиция не может расшифровать. Я подумала, может, тебе стоит предложить им свою консультацию… Ты же специалист по поэзии.
– Не надо, – отметаю я. – Там и так желающих пруд пруди. Не хватало еще привлекать их внимание к моей семье.
– Верно, – соглашается она. – Я что-то не сообразила.
Я ловлю ее руку и целую.
– Расслабься. Если что, я оберегу тебя и детей. Ты ведь это знаешь.
Она кивает:
– Да, знаю. Ты так и поступишь.
Глава 77
Звонок. Я просыпаюсь от неожиданно глубокого сна. На проводе Старушка Кроуфорд:
– Вы в порядке? – Времени на ответ она мне не дает и запускает обороты: – Что там такое стряслось? Всюду репортеры, и вовсю болтают о том, что произошло. Так что именно там произошло?
Я принимаю сидячее положение и вижу, как в спальню входит Уэйд – свежевыбритый и уже одетый в серый костюм, с двумя чашками кофе в руках. Губами я беззвучно благодарю и принимаю чашку, дивясь, как это я так проспала его подъем.
– Эти репортеры просто сумасшедшие, все как один, – частит Кроуфорд. – Вы же, наверное, можете с этим что-то сделать?
Я отвечаю:
– Ажиотаж вокруг темы рассосется через несколько дней. Я вам обещаю.
– Точно?
Мои слова ее, похоже, не убеждают, так как она начинает рассказывать о репортере, который ломился ко мне в дверь час с небольшим, и ей пришлось вызвать полицию. Когда она меня наконец отпускает, я со вздохом говорю:
– Боже милостивый. Если этот день начинается так круто, мне не обойтись без вина.
– В принципе неплохая идея. Я утром разговаривал с Мартинесом. Он хочет, чтобы я поднял данные о пропавших по городу детях. Параллельно художнику по эскизам поручили сделать набросок мальчика для публикации в прессе: вдруг кто-то его опознает…
Я вдыхаю, ощущая где-то в груди жгучую точку.
– Хорошо.
Это все, что мне удается произнести. В самом деле, скажи я что-нибудь сейчас, это будет разом чересчур много и недостаточно.
– Ты в офис? – спрашиваю я Уэйда.
– Пока нет. Но уже скоро.
– Мне нужно принять душ.
Я встаю и делаю два шага, после чего снова оборачиваюсь:
– Как такое может быть, что мальчика никто не хватился?
– Мы потому и при работе, что это жестокий мир.
Ответ настолько исчерпывающий, что нечего и добавить. Хотя некоторым образом это как раз то, что я рассчитывала услышать. С понимающим кивком отправляюсь в ванную. Уэйд меня не провожает. В этом плюс общения с теми, кто тебе близок и занят общим делом: понимание происходит без слов. Мне нужно побыть одной, но дверь ванной я не закрываю. В этом нет нужды.
Вскоре я уже стою под горячими струями воды и отстраненно размышляю о своем жизненном выборе, о клятве защищать других. Прошлой ночью я в этом потерпела неудачу, но слова Уэйда находят во мне отклик, и я отбрасываю самокопание. Можно валяться разбитой, а можно и драться. Я выбираю второе. «Соберись. Работай по цели», – внушаю я себе. И потому сосредотачиваюсь на том, что важно: справедливость в отношении жертв, включая того мальчонку, кем бы он ни был. Мое же выживание состоит в выполнении работы. Мне нужно вернуться к ней максимально собранной. Из душа я выхожу, разделенная прошлой ночью на «до» и «после», полная решимости заполучить этого гада.
