— Сергей Белый. Восемь лет назад твой дружок приклеил мне бирку мокрушника и отправил в места скопления таких же. Ты тогда в капитанах шестерил. По бедности один кабинет с Ефимовым делил. Помнишь, как мать мою убили?
— Теперь помню.
Саранцев опустил пистолет. В какой-то момент он обмяк и стал похож на куклу с обрезанными веревочками. Сутки напряжения, страха, ожиданий ослабили его мышцы, и они потеряли свою упругость.
— Так ты жив?
— Рано Ефимов меня похоронил. Пора гробовщику ответить за своих покойничков. Я хочу получить шкуру Ефимова. Он должен сменить меня на нарах.
Саранцев с удивлением посмотрел на беглеца.
— Шутишь? Ему вот-вот медаль дадут или орден, а ты на него статью готовишь. У Ефимова лохматая лапа в министерстве. Ему все с рук сходит. Мужик совсем озверел.
Белый достал из кармана пухлый пакет, сложенный вдвое.
— Здесь ксерокопия признания одного старого сообщника Ефимова.
Если надо, то он выступит в суде. Теперь твоя очередь. Хочешь получить дочь, пиши донос на Ефимова. Сложи бумаги вместе и неси в министерство. — Саранцев покачал головой.
— Нет, приятель, ничего из твоей затеи не выйдет. Если я напишу донос, Ефимов утащит меня с собой или меня уберут с дороги. Твои бумаги тоже не помогут. Это называется «клевета», а не доказательство. Ефимов не постовой и не участковый. Он на доске почета района висит. Любое дело против него — это камень в стену, который тут же отскочит. Но даже если принять на веру невозможное и запереть Ефимова за колючкой в спецколонии, то что? Он там самым авторитетным зеком будет. Ефимов нигде не пропадет. Ты завтра в газеты загляни.
Я знаю, чем он сегодня занят. Национальный герой, беспощадный борец с преступностью! О чем ты говоришь, Белый?! Не ты один на него зуб имеешь, но воевать с ним бесполезно, а учить поздно.
— Я знаю одно: Ефимов — убийца и он должен ответить за это.
— Ради Бога, убей его и расквитайся. Другого выхода я не вижу.
Конвертик твой я, конечно, подброшу кому надо, но сам писать ничего не буду — бессмысленно. Все знают, что оба мы кандидаты в одно кресло. Любая моя попытка очернить Ефимова будет расцениваться как дешевый способ обойти конкурента. Не на того ты вышел.
Белый молча достал из кармана сотовый телефон и набрал номер.
Через некоторое время он услышал взволнованный голос Чижа.
— Привет, партнер. Тут папочка хочет услышать голос дочки. — Секунда замешательства, и произошло непредвиденное: рыдания девушки слышали прохожие на Щелковском шоссе.
— Папочка! Миленький, заплати им сколько скажут. Они убьют меня…
Скрип в трубке и короткие гудки. Белый ничего не понял. Пришло время его растерянности. Однако выкрик дочери вызвал у Саранцева только улыбку.
— Артистка. Я вижу, что с ней все в порядке. Отпусти ее, Белый. Девчонке учиться надо.
Он взял из рук водителя конверт и оставил свою визитную карточку.
— Звони мне домой. Проконсультировать я тебя могу, но на большее не рассчитывай.
Саранцев вышел из машины и направился в сторону метро. Встреча оставила хороший след. Он успокоился и даже повеселел. Впервые за многие годы появился человек, который хотел свалить Ефимова. Единомышленник. В одиночку Саранцев и не помышлял об этом, но теперь у него появился подручный, которого можно использовать как орудие. Белый жаждал мести. Он одержим своей идеей, а значит, готов идти на риск. Самоубийца!
Чиж понял, что девчонку можно отпускать. Она свою роль сыграла.
— Кажется, все. Мы можем с тобой попрощаться, Оля Саранцева. Да здравствует свобода.
— А я и была свободна. Просто ты узаконил мою ночную гулянку. Я очень хорошо погуляла, пока мои предки думали, что я, бедненькая, страдаю в когтях страшных разбойников. Ну и как я сыграла страдающую заложницу?
— Нет слов. Прямо-таки Доронина! Только зря старалась. За тебя никто выкуп не просил. Прощай!
Чиж поднялся с деревянного ящика и направился к двери.
— Эй, погоди! — Девушка нагнала его на улице. — Это как понимать? Я что, выкупа не стою?
— Может, и стоишь. Ты предложи провернуть эту аферу своему дружку, с которым ночь провела, а я не по этой части.
Ольга остановилась.
— Ух ты! Эй, погоди! Это как понимать? Сцена ревности? Побледневший Отелло?
Чиж молча шел к машине.
— Да я по твоим глазам вижу, что ты ревнуешь.
— У тебя мания величия.
Чиж сел за руль и включил двигатель.
— Эй, террорист. Ты меня до метро подбрось. Я уже ночью здесь гуляла, хватит. Ноги промокают.
— Садись.
Машина тронулась с места.
— Как тебя зовут-то, похититель малолеток?
— Андрей.
— Всего-то! Оплошал. А я думала, Робин Гуд.
— Я не страдаю манией величия. Все в серых тонах и никаких фейерверков. Ну вот и метро. Тебе в подземку, а мне сигарет купить надо.
Оля показала на киоск по другую сторону улицы.
— Туда иди. Ты «Приму» куришь, там явская продается. Киоск от фабрики. Мой дружок только туда ходит.
Они вышли из машины. Чиж даже «до свидания» не сказал, а перемахнул через парапет и побежал к фабричному киоску. Оля вновь открыла дверцу, перебралась на заднее сиденье, улеглась на полу и прикрылась чехлом.
