– В засаде не больше шестидесяти всадников. Поезд идет на большой скорости. Перестрелка может длиться десять минут. Если они не успеют уцепиться за состав, то отстанут. Важно не подпустить их близко. Полотно проходит по высокой насыпи, им трудно взбираться, и они идут следом, по путям. Кучный огонь по узкому коридору из трех стволов оправдывает себя.
– И все же Хану удавалось отбить спирт?
– Удавалось. Он выставил табун лошадей на дороге и сковал их цепями. Машинист наложил в штаны и остановил состав. Теперь на этом участке я сам встаю за штурвал. Я родился на «железке» в куче угля. Меня кониной не напугаешь.
– Твой поезд шмонают? – спросил Белый.
– Вы дезертиры?
– Можешь так нас называть.
– Эта дорога куплена. Нашему поезду зеленый свет до Москвы заказан. Очень большие люди дают добро на беспрепятственный путь. Никто к нам не суется. Да и шмонать нечего. Первый и последний вагоны числятся как почтовые, а остальное – железные бочки, сами видите.
– Оружие есть?
– Этого добра навалом. Даже минометы и гранаты, но пути подрывать не следует. Есть такая договоренность с руководством. Хан ее тоже соблюдает. Он знает: если взорвет пути, то его банду, как волков, с вертолетов расстреляют. А так война – наше личное дело, лишь бы график поездов не ломали. Здесь каждый сам за себя. Закон – тайга!
– Договорились, Рахман, – сказал Чижов. – Гони первую половину и указывай место дислокации.
Куркин отвел солдат в последний вагон. Оружия здесь хватало. Ящики с маркировкой принадлежали Российской армии. Куркин объяснил, что на Дальнем Востоке можно ракетные установки покупать, только они не пользуются спросом. В нижней части вагона вдоль всего периметра были предусмотрены маскировочные бойницы с фиксированными дверцами – открывай и пали по всем сторонам, а роль буфера играли мешки с песком, которые принимали ответный огонь на себя.
– Не вагон, а крепость, – оглядываясь, сказал Чижов. – Вот только боеприпасы надо в железные ящики уложить. Одна зажигалка, и нет вагона.
– Вагон менять будем. Рахман уже купил надежный, стальной ящик на колесах. Дожить бы.
Куркин перевернул ящик, разложил газеты и нарезал хлеба и сала.
– До Уральского хребта ни грамма. Сухой закон. А там пей сколько влезет. Спирт качественный. Мы его из Китая везем. У Благовещенска перегоняем состав на ту сторону, а получаем обратно уже со спиртом. Все хорошо, но по пути бандитов встречаем больше, чем шпал на дороге.
– Опасная зона, – кивнул Белый.
– Каждый раз я зарекаюсь, что все! Баста! Больше не поеду. Но куда деваться. Четверо детей. В ближайшие годы лучше не станет. Я за одну ходку привожу столько, сколько за пять лет не заработаешь.
– Твое настроение бодрым не назовешь, Куркин, – усмехнулся Чижов, откусывая сало с горбушкой.
– Чего уж там. У нас больше трех ходок никто не выживал, а я в шестую пошел. Сколько веревочка ни вейся, а конец найдется. У Рахмана на шее целый поселок родни висит. В Москве его высоко ценят. Большие люди в эти игры играют. Восемь тысяч верст наш «летучий голландец» через всю страну сквозит, а ни в одном расписании не значится, нет этого поезда в природе.
– Болтливый ты мужик, Куркин, – покачал головой Белый. – Десяти минут не прошло, а ты все карты на стол выложил.
– Надо же выговориться когда-то. Через час в зону Хана въедем. И кто его знает, может, закрою я рот на веки вечные. Ну а тайны тут нет никакой. «Летучий голландец» остановить невозможно.
– Ты прав, Куркин. Мы словно в другую страну попали. В другие времена. Так и жди появления батьки Махно или атамана Семенова. – Белый засмеялся.
– Сумели такую страну в хаос превратить, сумеют на ее обломках новый мир построить.
Куркин раскраснелся, словно кто-то с ним спорил. Он пытался что-то доказать, но говорил сам с собой, забывая о присутствующих. Белому нравился этот русский великан с голубыми добрыми глазами, в глубине которых спряталась обреченность.
Поезд шел на высокой скорости. Последний вагон сильно болтало.
Куркин замолк. Его напряжение передавалось ребятам в солдатских шинелях. Первые выстрелы стали облегчением.
– Бери автоматы и залегай за мешки! Створки поднимай вверх и пали.
Куркин отдал приказ, перекрестился и, схватив автомат, бросился на пол. Пули выбивали щепки из вагона, словно кто-то рубил его на дрова. Белый и Куркин открыли огонь из автоматов, Чижов взял карабин и выставил ствол наружу.
– Главное, не дать им подобраться к вагонам. Здесь поезд описывает дугу и замедляет ход. Бей их, гадов косоглазых!
Чиж отстреливал тех, кто ближе всех подбирался к вагонам.
