Срок, который устраивал Фила по всем статьям. Ни одна из сторон не упомянула о визите коллеги из Сибири. Вопрос был деликатно забыт, словно такого человека не существовало в природе.
К концу вечера бригада пришла к общему знаменателю и приняла решение отметить день рождения Фила задним числом.
Пьянка затянулась до утра. Одно Фил знал точно – сегодня день выдался удачным!
К концу рабочего дня на столе начальника следственной бригады затрещал телефон.
В этот момент Ефимов спорил с подполковником Саранцевым. Этот спор не имел своего завершения и длился более десяти лет с тех самых пор, как двух офицеров посадили в один кабинет. Иногда спорщики остывали, но не излечивались, а набирали силы для нового рецидива и при любом удобном случае вспыхивали как спички.
Ефимов снял трубку и, не переключаясь на нормальный тон, гаркнул:
– Следственный отдел. Ефимов у телефона.
Любой нормальный человек, услышав такой скрип, бросил бы трубку, а подполковник не слышал собственного голоса. Он спускал пары, накопившиеся за время подготовки к операции и ее завершению. Он даже не знал толком, о чем спорит. В голове все смешалось и ему не помогли двести граммов коньяка, принятых на грудь перед обедом. Сейчас нужна горячая ванна и снотворное, но Ефимов боялся оставаться в одиночестве и вызвал Саранцева, чтобы выпустить пар и в завершение напиться до чертиков.
Голос на другом конце провода оставался спокойным и холодным.
Ефимову показалось, что кто-то бросил ему за воротник несколько кубиков льда.
– У меня на столе лежит свежая сводка происшествий, – говорил металлический голос. – В ней есть сведения о взрыве бомбы в центре Москвы. В воздух взлетел «мерседес» одного банкира по имени Михаил Осипович Бронштейн. К счастью, преступник оказался дилетантом, и банкир остался жив. Он лежит с ожогами в реанимационном отделении шестьдесят четвертой больницы, третий корпус, напротив въездных ворот. К нему поставили охрану. Один вооруженный омоновец. У палаты и сиделка. Услуги оплачивает банк. Бронштейну сделана операция, которая длилась четыре часа. Врачи дают оптимистический прогноз. Есть надежда, что Бронштейн знает убийцу, точнее, заказчика. Сотрудники банка отказываются от комментариев и желают провести совещание с потерпевшим, как только тот сможет их принять.
В трубке послышались короткие гудки.
– Тебе нехорошо Гриша? – тихо спросил Саранцев, глядя на белое лицо приятеля. – Что-нибудь дома?
Ефимов знал, что предчувствие его не обманывает. Рано он распыляет накопленные силы, они ему еще нужны. Это лишь начало! Но он должен поставить точку в конце дела, а не ходить в подвешенном состоянии. Его ошибка – крах. Вся жизнь коту под хвост, а он еще не начинал жить в свои пятьдесят.
– Омоновец мешает! – неожиданно воскликнул Ефимов и хлопнул кулаком по столу.
– Ты что, Гриша, сбрендил? – Ефимов взглянул на Саранцева. Кто, как не он, может идти с ним в одной упряжке!
– Десять тысяч баксов получишь, Николай. Дело одно надо закончить.
И молчи, вопросы потом. Жареным пахнет, возможно, что пару раз стрельнуть придется.
Ефимов открыл сейф. Достал табельный пистолет и сунул его в карман.
Саранцев ничего не понял, но побежал вслед за коллегой.
В эту минуту он не думал о деньгах да и не принял всерьез эту фразу. Саранцев привык выручать друзей и не измерял услуги деньгами.
Они сели в машину Ефимова и сорвались с места.
– Что случилось? Говори толком, Гриша. У меня нет оружия. Где, что, кто?
– Добить нужно одного гаденыша. В реанимации лежит хмырь, который все знает о наших с тобой делах.
Ефимов уже соображал, что нужно говорить.
– Кто такой?
– Один банкир. Он купил информацию и хотел приколоть меня к стенке, но я вырвался. Однако живучий оказался мерзавец! Короче говоря, подробности потом узнаешь, а сейчас надо добить ублюдка!
– Но я в форме.
– Тем лучше. На первом этаже она послужит пропуском, на втором этаже ее сочтут камуфляжем убийц. Помни главное: у людей в милицейской форме нет лиц. Их никто не запоминает, в памяти всплывают только погоны и звездочки.
– Куда мы едем?
– В шестьдесят четвертую больницу. Знаешь, где это?
– Там же твой Борька лежал.
– Точно. И тоже в третьем корпусе. Не думал, что семейные неприятности могут принести пользу. Сейчас шесть часов вечера, самый разгар приемных часов, кругом полно народа, можно затеряться.
– Как будем действовать? – спросил Саранцев.
– Чем проще, тем лучше. Хитрить некогда, надо идти напролом. У палаты стоит омоновец. Возьмешь его на себя, а я зайду внутрь. Они не ждут налета. Никто не обладает сведениями.
– Это плохо. Легче вычислить.
– Банкиры в курсе. Они и попадут под подозрение. К нам и к милиции этот тип никакого отношения не имеет. Провал исключен!
Машину оставили у ворот больницы. Оба были раздеты, и зимой такое зрелище запоминается, но милицейский мундир Саранцева сводил все подозрения на нет. Они шли уверенной походкой, И складывалось впечатление, что эти люди перебегали из одного корпуса в другой.
