Поглощенный Холли полностью

Холли

Смотрю на себя в зеркало и начинаю перечислять все, что в себе не нравится, и каждая из них — вполне приемлемая причина, по которой Джош бросил меня сегодня вечером, за пять дней до Рождества, на вечеринке у своего друга. На ней не было ни одного моего друга. Он оставил меня одну в этом гребаном баре.

— У тебя кривой нос, — говорю себе в зеркале, в то время как тушь продолжает растекаться по щекам. — Ему определенно не понравились твоя задница и растяжки. Он всегда смеялся над твоими веснушками и шрамами после прыщей. Ты действительно удивлена?

Мои грязно-светлые волосы волнами ниспадают на плечи, а мои обычно серые глаза стали ярко-голубыми от слез. По крайней мере, ты выглядишь симпатично.

Потеряешь в одном, выиграешь в другом.

Подавляю рыдание. Пять гребаных лет моей жизни потрачены впустую с кем-то, кто трахал свою секретаршу в течение двух из них. Мое рыдание переходит в смех. О боже, неужели все его друзья знают об этом? Неужели они все там прямо сейчас говорят о том, какая я жалкая, что не заметила этого?

Раздается стук в дверь, заставляющий чуть не выпрыгнуть из собственной кожи.

— Минутку! — Кричу в запертую дверь, голос звучит немного дико даже для собственных ушей. Господи, Холли, остынь на хрен. Честно говоря, я бы тоже разозлилась. Я оккупировала общественный туалет. Вытираю потеки туши со щек и закатываю глаза от испорченного макияжа.

Это, в сочетании с нарядом, который на мне сейчас, действительно производит отличное впечатление. Не могу дождаться, когда вернусь домой, одетая как распутная миссис Клаус, в комплекте с гольфами, мини-юбкой и корсетным верхом, который вот-вот сломает ребра после всех рыданий.

Еще пара ударов, на этот раз громче.

— Неужели у девушки не может быть пяти минут, чтобы спокойно пережить психический срыв? — кричу я, топая к двери и распахивая ее, сталкиваясь лицом к лицу с мужчиной. Мои глаза путешествуют вниз по его телу и обратно вверх, пока снова не встречаюсь с ним взглядом. Словно он был высечен из гребаного камня.

Его волосы цвета соли с перцем и короткая борода, подчеркивающая острую линию подбородка. На нем черные джинсы и ботинки, фланелевая рубашка застегнута на все пуговицы. Рукава закатаны, обнажая его загорелые и очень мускулистые предплечья. Его карие глаза наблюдают, как я оцениваю его на мгновение, прежде чем он заговаривает:

— Несколько клиентов жаловались, что дверь в ванную была заперта, — говорит он, заглядывая мне за спину, как будто собирается найти кого-то еще со мной. Все тело вспыхивает, когда понимаю, что он, вероятно, подумал, что я здесь с кем-то трахаюсь.

— Кто ты такой? Хозяин уборных? — спрашиваю его, протискиваясь мимо него в коридор, пытаясь скрыть свои краснеющие щеки.

— Ну, я владелец бара, так что, думаю, технически и хозяин уборных, да, — говорит он, и его смешок издает глубокий рокочущий звук, от которого у меня переворачиваются внутренности в животе.

Черт, думаю про себя. Конечно, он владелец.

— Прости, — говорю ему, поворачиваясь лицом теперь, когда я нахожусь в тени тусклого освещения в коридоре. Он стоит в задней части бара, заслоняя большую часть музыки и разговоров, доносящихся спереди. — Девчачьи штучки, — говорю я, съеживаясь от того, как это прозвучало.

Он скрещивает руки на груди и склоняет голову, оглядывая меня с головы до ног, отчего внезапно остро осознаю, насколько распутным на самом деле является на мне костюм миссис Клаус. Его губы складываются в ухмылку, которая выглядит чистым сексом.

— Ладно, — растягиваю слова. — Мне пора. — Я делаю шаг назад, а он следит за моим движением глазами. Я поворачиваюсь, но вдруг его рука обхватывает мою руку — его очень теплая, мозолистая, сильная рука. Она обхватывает мой бицепс, и когда я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, он опускает ее, как будто я его обожгла.

— Останься.

Это не просьба, а приказ.

— Зачем?

— Потому что я хочу этого, — говорит он так, словно это самая очевидная вещь в мире, словно ему хотелось, чтобы я осталась.

— Нет, спасибо, — говорю, отступая еще на шаг. — Эти люди, снаружи, мне не друзья, и меня только что бросили, причем прямо у них на глазах. Так что, думаю, мне пора уходить.

— Нет, — говорит он, снова хватая меня за руку, посылая жар по телу. — Ты не сделаешь этого. Выпей со мной в баре. Покажи им, что тебя не так-то легко сломить.

Пять минут назад я орала в раковину в уборной из-за какого-то мудака, а теперь передо мной стоит совершенно другой тип самоуверенного мудака, который командует мной, и моя киска уже жаждет его. Его голос и уверенная манера, с которой он держит себя так, что подумываю согласиться. Что, черт возьми, со мной не так?

— Тогда решено, — говорит он, перемещая свою руку с моей руки на поясницу, и ведет меня обратно к основной части бара, слегка подталкивая в нужном направлении.

— Не помню, чтобы говорила «да».