Они в наш мир пришли из страшных мест,
Из чёрных ям, ночные хоккеисты.
Законом стали жуткие дела…
Стучат по льду и клюшки, и копыта.
Очнитесь, не сгоревшие дотла,
Пока на жизнь надежда не убита!
Порою на ночной хоккейный корт,
Наполненный смешной, дешёвой блажью,
Является и самый главный чёрт,
Возможно, клон нечистого. Неважно.
Что тут гадать? В наш край пришли враги.
Какие же здесь могут быть вопросы?
В ночном унынье не видать не зги,
Но радостно хвостатым кровососам.
Мы гибнем на разграбленной Земле…
Но есть ли для волнения причина?
Быть может, мне мерещится во мгле
В кольце охраны мощной бесовщина.
Быть может, нынче всякий бес – нам брат.
Да пусть гоняют шайбу с холуями,
И ветер к тучам поднимает смрад
Десятки лет над нашими краями.
Пускай резвятся. Надо отдохнуть
Порой и бесам ночью от разбоя.
А мы уж обойдёмся… как-нибудь,
Всё больше нас под крышей гробовою.
Осеннее утро
По утренней октябрьской заре
Природа проверяет нас на крепость.
Мюнхгаузен на пушечном ядре
Промчался из реальности в нелепость.
А вслед за ним, подобные ему,
Вершат полёты в радужные страны,
Меняя резво яркий свет на тьму,
На поприще всемирного обмана.
Холодный воздух и тумана мгла,
Над рощами летят не только птицы,
И ложь, и подлость в поисках тепла.
Для них оно извечно за границей.
В оффшорах вклады их не подведут…
Ведь Родина разграблена до цента.
Но нищие России славят труд
Во благо воровского контингента.
В заморских землях – вотчина вралей,
Мюнхгаузенов, как бы, патриотов,
А в небе мрачном мало журавлей,
Но очень много частных самолётов.
Октябрь холодный пасмурен и жёлт
В безрадостной комедии и драме.
Что сможет, то продаст и оболжёт
Мюнхгаузен за дальними буграми.
Уточнения к старой сказке
Удивительная карма,
Но Василий, столяр-спец,
Не племянник Папы Карло,
А его родной отец.
А жена его Розетта,
Впрочем, звать её не так,
Резво чистила клозеты
Регулярно за пятак.
Дети – явные наркоши,
Звать Степаном и Лукой.
Но один из них хороший,
Не припомнится какой.
Был и Карло, сын внебрачный,
От циркачки, звать Сюзан.
Это Вася начудачил,
Часто весел был и пьян.
Карло жил в каком-то… Бурге,
Рядом с цирком у моста.
Там гуляли драматурги
И другая босота.
Там шатался Буратино,
Деревянный, но не пень,
Заходил к ворам в… малину,
Чтоб сказать им: «Добрый день!».
Угождал он всем повально,
Даже жабе на бревне,
Потому он в час хрустальный
Стал царём в большой стране.
Куче дров в миллиардеры
Срочно приказал бежать…
Часто ездил на галеры,
Чтобы накопить деньжат.
Высох, постарел на троне,
Деревянный много лет.
Кто полено, тот в законе,
Остальным – большой привет.
Всё без шороха и пыли
Он прибрал к своей руке.
…Так вот сказка стала былью
В беспредельном бардаке.
Но скажу не для огласки,
Чувствуя своим нутром:
Впереди такие сказки -
Не зарубишь топором.
Житейская легенда
Жил парнишка совсем не женатым.
Потому на крутом вираже
В жёны взял обезьяну с гранатой.
Ведь других разобрали уже.
Она тихой казалась овечкой,
Но гранату держала в мешке,
Где хранилась столетняя гречка
От внимательных глаз вдалеке.
Но тоска её жутко заела,
И милашка ударилась в блуд,
Потому, что приятно для тела.
Для здоровья – простор и уют.
Приходили к ней разные гости:
Олигарх, каскадёр, почтальон,
Даже те, кто лежал на погосте,
Но, конечно, не с давних времён.
Появлялись бичи из подвала
И частично блатная шпана.
В миг опасности их выдавала
За троюродных братьев она.
Часто прятала их, где возможно,
Под кроватью, за печкой, в шкафу…
В общем, очень была осторожной.
Ведь она не владела кун-фу.
Милый юноша сердцем ей верил,
Как воспитанный, честный пацан.
Но однажды он, стоя за дверью,
Через щель обнаружил обман.
Удивился, но, правда, не слишком,
Но спросил он: «Ну, что за дела?».
Улыбнулась лукаво мартышка
И гранатой его взорвала.
Утвержденье нисколько не ново:
Обезьянки прекрасны у нас.
Но они без устройства взрывного.
Симпатичнее в несколько раз.
* * *
В павильоне, на телеканале,
От которого разум кульком,
Восторгаются дружно канальи
Существующим бардаком.
В жизни мрачной желается смеха,
Пусть улыбкою станет оскал.
Господа из потешного цеха
В королевстве разбитых зеркал.
Дифирамбы и громкие оды…
Наилучшая из клоунад.
Юмористы в кошмарные годы
Дружным бредом народ веселят.
Это нужно и видеть, и слышать,
Тупость лживых украсит наш быт.
Дикий юмор, срывающий крыши,
Для разбойничьей власти – не стыд.
Не придумать подобных комедий
Жизнь сама чудеса выдаёт.
Свора купленных в пакостном бреде
За монетки поносит народ.
Очень вовремя, как бы, прозрели
Да не просто софисты. Шуты.
Не просты соловьиные трели
В днях дешёвой, блатной суеты.
Смех-то смехом, но времени – дело,
А потехе, как водиться, час.
Как бы телебратва ни потела,
Людям добрым ворьё – не указ.
Сколько страсти, волнений, эмоций,
Ложных истин на лживых губах…
Но Отчизна не просто смеётся,
Пробуждается разум в рабах.
* * *
Когда стоит у власти богодул,
Творец довольно хрупких околесиц,
Мы начинаем верить в ерунду
В незыблемость смешных стеклянных лестниц.
Становимся мишенью мощных бед,
Придуркам доверяя на Ютубе,
И чудится кромешной голытьбе,
Что каждый нищий ходит в царской шубе.
Изрядно там и умников лихих,
Готовых шило поменять на мыло,
