Меня все считали его племянником, потому что иначе было сложно объяснить его опеку над мальчиком-подростком, не открыв моего истинного пола. А опека была порой и чрезмерной. После нашего столкновения с разбойниками Лоет очень чутко реагировал на любую мою гримасу и неудобство. И пусть все это пряталось за завесой привычного ехидства, но то, что я дорога ему, было заметно. Это льстило мне, радовало, и иногда я даже нарочно провоцировала очередной взрыв ворчания, сопряженного с действием: укутать меня на ночь, подать воды днем или принести фруктов. Но вслед за радостью приходили печаль и разочарование. Дальше опеки пират снова не заходил, а я не позволяла себе думать о том, как он прижимал меня к себе после боя с разбойниками. Мы вновь держали расстояние, понимая, что наша тяга друг к другу, ощущавшаяся с некоторых пор все отчетливей, не имеет права на жизнь. Я все так же собиралась вернуть себе мужа, а он – помочь мне в этом.
Чувствовала ли я стыд? Несомненно. Мне было неловко за чувство к другому мужчине, крепнувшее день ото дня. И надежда была лишь на то, что, воссоединившись с Дамианом, я обрету покой и буду вновь счастлива со своим законным супругом. Что думал Лоет, мне было неизвестно – он никак не выражал ни досады, ни печали. Лишь иногда прорывалось раздражение, выливавшееся на головы тех, кто случайно попадал под его горячую руку. Впрочем, это были только его люди; с чужаками капитан держал себя в руках и был неизменно вежлив. А пираты не обижались – мне даже казалось, что на их лицах я читала понимание и иногда укор, адресованный мне. Но никто не выражал этого вслух, и я предпочитала считать, что сама себе придумываю неодобрение маленького отряда. Ведь укорять меня было не за что.
– Лейн, – Фанис снова поманил меня, и я поспешила подойти.
Мы остановились на ночевку, и теперь караванщики разжигали костры, готовя еду и отдыхая от долгого перехода. Фанис похлопал рядом с собой ладонью и протянул сверток с лукумом. Эта сладость мне нравилась, погонщик уже знал и покупал мне в лавках сладостей, если мы проезжали город или поселение. Лукум был липким после дневной жары, и я старалась есть его так, чтобы не запачкаться.
– Спасибо, – поблагодарила я, откусив кусочек. Несколько слов на местном языке я тоже уже знала.
– Кюшай, – блеснул новым словом Фанис.
Он поставил передо мной кувшин с водой, чтобы могла запить сласть, и начал свой очередной рассказ, который я не понимала, но мужчине нравилось внимание, с которым я его слушала, и улыбки, когда он начинал смеяться. Создавалось ощущение, что ему этого хватало, а меня вполне устраивало. Иногда Вэй сидел рядом с нами и тоже слушал. Фанис любил слушателей, потому капитану тоже радовался. Лоет потом говорил, что́ понял из рассказа. В основном Фанис рассказывал о своих сыновьях и внуках. Оказывается, я напомнила ему младшего сына, он был моего возраста… моего объявленного возраста – пятнадцати лет.
Пока я уплетала лукум и слушала новый рассказ, невдалеке раздались звуки барабанов. Я вскинула голову, уже зная, что это означает. Иногда караванщики доставали свои музыкальные инструменты, и тогда начинались танцы. Танцевали, разумеется, только мужчины. Женщин среди нас, кроме меня, не было, а я, как известно, юноша. Но, если бы с караваном и шли женщины, они бы сидели в стороне и смотрели, потому что порядочной женщине можно танцевать только перед своим мужчиной, соблазняя его в танце. Так сказали Вэю охранники, когда поведали о местных порядках. После чего Лоет пришел ко мне и объявил:
– Ты непорядочная женщина, Ангел мой.
– Что?! – опешила я от подобного обвинения.
– Ты танцевала передо мной, – осклабился капитан, поясняя, что хотел сказать.
Я успокоилась и усмехнулась.
– Если уж на то пошло, я танцевала не перед тобой, а рядом с тобой, и ты в тот момент тискал булочку.
Я вдруг оскорбилась и слезла с повозки.
– Ты куда? – спросил Лоет.
– Я с тобой не разговариваю, – проворчала я и сварливо добавила, презрительно кривясь: – Булочник.
Он догнал меня и пристроился рядом.
– Ревность – это грех, – как бы между прочим произнес Вэйлр.
– О таком грехе не слышала, – отмахнулась я и обернулась, возмущенно глядя на него. – Кто кого ревнует, простите?
– Прощаю, – покладисто согласился пират. – Можешь ревновать, я не против. Мне это даже льстит.
– Сам ревнуй, – фыркнула я и снова отошла в сторону.
Капитан проводил меня взглядом и буркнул тихо, но я услышала:
– Интересно, а я чем занимаюсь все это время?
Развернулся и ушел к нашим людям, а я осталась стоять и смотреть ему вслед, не зная, как реагировать. В результате сделала вид, что не услышала, потому что Вэй говорил это не мне и не рассчитывал, что ветер донесет до меня его неосторожные слова.
– Лейн, – Фанис слегка толкнул меня в плечо, вырывая из раздумий. – Идти? – он указал взглядом на караванщиков, собиравшихся в круг.
– Да, – кивнула я и улыбнулась.
