«Ишь, распелся соловьём. За Польшу ратует! Сидел ты, «дядюшко», на краковском столе, да не сдюжил, сбежал. А сейчас во что превратился! Стар, пьян, а всё туда же! — с презрением подумал о Конраде Лев. — Но зачем Вацлав его поддерживает? Ведь неглуп же богемец, знает, что мазовецкий князёк — пустомеля и дурак!»
— А мы что получим в обмен за помощь? — осведомился он осторожно.
— Двести гривен серебра вас устроит? — вопросом на вопрос ответил Вацлав.
— Отдашь мне Люблин, дядя? — Лев повернулся к Конраду.
— Отдам. — Конрад махнул десницей и кивнул.
— Тогда помогу вам в вашем деле.
— И я пойду с вами, — сказал Мстислав, всегда согласный со старшим братом. — Приведу своих лучан в подмогу.
«Нет, тут нечисто. Что-то здесь не так. — Лев нетерпеливо заёрзал на кошмах. — Таит что-то богемец».
Властители осушили по чаре мёда и разошлись.
Днём Лев верхом на соловом иноходце проезжал берегом Белки возле места, где, по преданию, погиб князь Ярополк. Мрачно темнел на пригорке разлапистый трухлявый великан-дуб, в ветвях его гнездились крикливые галки. В траве зашуршал полоз. За рекой вынырнуло из лесу и тотчас снова скрылось в чащобе небольшое стадо диких кабанов с полосатыми, громко хрюкающими поросятами.
Хотелось жить, дышалось полной грудью. Рослый чех в латах возник предо Львом неожиданно, словно упал с неба. Склонился перед конём, распростёрся в земном поклоне, протянул грамоту с золотой королевской печатью.
Вацлав писал, что ждёт его вместе с княгиней и ближними боярами вечером.
«Ага, выходит, я был прав». — Лев похвалил себя за сообразительность, повертел грамоту в руках, молвил:
— Передай королю Вацлаву. Буду у него нынче. Пускай ждёт.
...Слуги-отроки носили кушанья и питьё. Богемский король с любезной улыбкой ухаживал за громко хохочущей Святохной, он был само очарование, светился самодовольством, играл на лютне, развлекал княгиню и её боярынь шутками, строил смешные гримасы, изображая то Конрада, то Ласло Куна, то старого галицкого дворского Гремислава.
В разгар шумного пира он отозвал Льва в сторонку, предложил выйти из шатра, привёл к усеянному камнями берегу Белки.
Вечерело. За лесом потухала багряная заря. Было удивительно тихо, только слышался внизу слабый плеск воды да шуршали под ветром камыши.
— Я полагаю, мы оба, и вы, и я, стоим большего, чем ходить в подручных у князя Конрада. Как вы думаете, господарь? — спросил Вацлав.
— Как я думаю? — Лев старательно делал вид, будто вопрос собеседника застал его врасплох. — Да, пожалуй, Конрад хочет надеть шапку, которая ему не в пору.
— А вы умны, король Лео. — Вацлав улыбнулся. — Вы сразу догадались, что моя цель — совсем не та, о которой мы говорили утром. Правда ведь?
Лев согласно склонил голову.
— Пусть князь Конрад пребывает в заблуждении, пусть думает, будто мы всего лишь помогаем ему в его притязаниях. Польша, немцы, монастыри — это бред.
— Да, ты прав, — хмуро отрезал Лев.
«Чего же ты добиваешься, Вацлав?!» — лихорадочно размышлял он.
Они присели на огромный, обросший мхом валун. Долго молчали, Лев ждал, когда же наконец Вацлав поведёт речь о том, ради чего, собственно, учинил он и этот вечерний пир, и утренний снем.
— Известно ли вам, дорогой король Лео, что князь Лешко умер в изгнании? Нет? — спросил вдруг богемец, запахиваясь в горностаевый плащ. — Думаю, что нет, — добавил он, заметив на лице Льва мгновенно вспыхнувшее, но тотчас исчезнувшее крайнее изумление. — Так вот, его вдова, родная сестра моей матери, королева Аграфена, провозглашена можновладцами «королём польским». Смешно, конечно, не правда ли? Король в юбке. Но Аграфена составила завещание, в котором объявила меня своим наследником.
«Ах, вот оно что! Для себя стол краковский очищаешь». — Лев криво усмехнулся.
— Но в Польше мне будет трудно удержаться без крепкого союзника, — продолжал меж тем Вацлав. — Ибо многие паны, а в особенности немецкие колонисты и настоятели монастырей, держат сторону Генриха Силезского.
— Что же ты хочешь от меня? — напрямую, без обиняков, спросил Лев.
— Предлагаю поделить Малую Польшу. Мне — Краков, тебе — Сандомир и Люблин, — неожиданно резко и быстро выпалил Вацлав.
— А Конрад?
— Пусть покуда полагает, что мы идём воевать за него. А потом пускай убирается в свои мазурские болота! — Вацлав внезапно расхохотался.
— Хорошо бы сохранить в тайне нашу с тобой толковню. — Лев стал озираться по сторонам. — Как бы Конрадовы люди чего не пронюхали.
— Об этом не беспокойтесь, господарь. Вокруг лагеря крепкая охрана. Так каково ваше решение?
— Мне по нраву твой замысел. Но знай: исполнить его будет вельми трудно.
— Отчего же?
— Ты ещё молод и, верно, плохо знаешь польскую шляхту. А меж тем эта гонористая мелюзга может натворить немало пакостей. Равно как и паны-можновладцы, кои ненавидят друг дружку паче самого лютого врага-иноземца.
— Но вы будете держать мою сторону?
— Да. Сандомир и Люблин — жирный кусок польского пирога.
Собеседники рассмеялись и обменялись дружескими рукопожатиями.
