Полный и статный учёный муж сидел за длинным столом, покрытым скатертью тёмно-синего бархата. По правую руку от него восседал худощавый человек в чёрной сутане и полукруглой шапочке на голове. На груди у него золотился большой наперсный крест, костлявые долгие пальцы незнакомца перебирали чётки.
— Вот, ваша эминенция[4], эти двое и есть наши руссы, — обратился к нему падре Доменико. — Тот, что повыше ростом — Варлаам, а второй — Тихон. Подойдите ближе, — приказал он школярам. — Перед вами архиепископ, сеньор Орсини. Он желает удостоить вас беседой. Кланяйтесь же ему.
Руссы послушно склонили головы, но под благословение архиепископа не пошли и остались стоять.
В палате наступило продолжительное молчание.
Варлаам наконец решился заговорить:
— Мы, право, не знаем, отчего обратили на себя внимание столь высокопоставленной особы. Ибо мы обычные рядовые ученики здешней школы.
— Нет, молодые люди, вы не обычные ученики, — заговорил архиепископ. Голос у него был злой, пронзительный, неприятный. — Насколько мне известно, вас послал на обучение герцог Малой Руси[5] Даниэль! Так?
— По вашим меркам, он уже не герцог, а король. Ведь папа прислал ему золотую корону, — возразил, чуть заметно ухмыльнувшись, Варлаам.
Архиепископ вперил в него полный угрозы и гнева взгляд своих маленьких глаз-буравчиков, но сдержался и спокойно продолжил:
— Вам известно, что король Даниэль, хотя он и принял корону из рук легата[6], отказался перейти в лоно истинной Церкви. Несмотря на все наши старания, он по сей день остался упрямым, исполненным гордыни еретиком! Надеюсь, вам известно также о том, что его святейшество римский папа Урбан, наместник престола святого Петра и владыка всех благочестивых христиан, призвал к войне против монголов, литовцев и русских схизматиков[7]!
— Да, мы об этом слышали, — кивнул головой заметно насторожившийся Варлаам.
— Так вот я призываю вас принять нашу единственно правильную христианскую веру! Вы три года живёте здесь, и из великого числа учеников университета вы, насколько я знаю, одни из лучших. Так ли, падре Доменико? Каким по счёту выпускником тривиума был Варлаам?
— Четвёртым, ваша эминенция.
— А Тихон?
— Шестым.
— И это из более чем сотни школяров! Похвально, молодые люди, весьма похвально. Так направьте же отныне ваши знания, ваш ум на служение истинной Церкви. Довольно пребывать вам в схизме! Даю вам три дня, чтобы вы приняли решение. Его святейшество папа…..
Молчавший доселе Тихон внезапно перебил архиепископа:
— Так ты что ж, изменниками нас почитаешь?! Почему должны мы принимать вашу веру?! Руссы мы, но не венгры, не немцы. У нас, на Руси, свои обычаи, своя, православная, вера. И вера — не кафтан, кой снять можно и в другой переоблачиться.
Архиепископ не выдержал и, разозлившись, закричал:
— Нечестивцы! Схизматики! Змеи! Упрямые заблудшие души! Да я вас в темницу брошу, я вас — на костёр! Вы смеете презреть волю самого папы! Это он, он повелевает вам креститься!
— Не распаляйте себя гневом, святой отец, — громким решительным голосом прервал его Варлаам. — Мы ведь как думаем? Вот примем мы католичество, воротимся в Галич, и как встретит нас князь Даниил? Хлебом-солью? Нет, он нас в поруб[8] как отметчиков[9] посадит, под запоры крепкие, и будем мы там сидеть без толку, пока не окончим жизни свои. Ну, и какой в этом смысл? А вот если останемся мы православными, совсем иной приём на Руси нас ожидает. Тогда сможем мы как-то на князя повлиять. Тихонько, подспудно будем склонять его к союзу с папою. Вы ведь больше хотите, верно, чтоб он католиком стал, а не мы. Ибо где князь, там и держава. Мы же — всего лишь княжеские слуги.
Архиепископ, щуря маленькие глазки, багровел от ярости.
— Схизматики! — заорал он. — Да будьте вы прокляты, прокляты! Гореть вам в аду! Если не примете истинной веры, так и знайте: доберусь я до вас! Жалкие безумцы! Еретики! Да я вас — на костёр!
Вскочив со скамьи, он стремглав выбежал из палаты. Из коридора донеслась его громкая брань.
— Ступайте! Оставьте меня одного! — приказал школярам насупившийся падре Доменико.
Школяры послушно вернулись к себе в покой.
— Ну и болван же этот архиепископ! Ну и пень! — с презрением промолвил Варлаам. — Сдаётся мне, он ничего не понял из того, что я говорил. Такие, как он, упрямы и тупы, как ослы. Вот велел ему папа, и теперь он исполняет его волю, не разбирая, для чего.
— А ты, друже, что, воистину стал бы князя к латинству склонять? — хитровато прищурившись, спросил его Тихон.
— Да нет, конечно. Это я так говорил, чтоб от него отделаться.
— Тогда, выходит, право слово, не столь уж и туп бискуп[10] сей. Не поверил он тебе, вот и раскричался.
Друзья посмотрели друг на друга и невольно рассмеялись.
— Вот что, Тихон, — оборвал нежданное веселье Варлаам. — Думаю, надо нам отсюда ноги уносить, и чем скорей, тем лучше.
— Покуда мы здесь, в университете, нам ничто не грозит. Падре Доменико не позволит…
— Падре Доменико и рад бы, но не сможет уберечь нас от костра. Надо бежать, друг. Вот что. Пойдём-ка перетолкуем с ним.
Школяры поднялись обратно в палату ректора.
