Сборник «Поговорим о странностях любви» отмечен особенностью повествовательной манеры, которую условно можно назвать лирическим юмором. Это помогает писателю и его героям даже при столкновении с самыми трудными жизненными ситуациями, вплоть до драматических, привносить в них пафос жизнеутверждения, душевную теплоту.
— Хомячок, ну где ты там? Забыл, что ли: скоро за тобой придут. Опять задом наперед! Чучело-мяучило, вот ты кто!
Ну-ка, переодень, кому сказала? Оставь, Лида! Он прекрасно знает, как себя вести. Но чтобы слушаться в воскресенье — извините! Наказание, а не сын. Мало мне этого дежурства, так ты еще на мою голову! За всю ночь ни на минутку не присела. Возили и возили. И все с «задним симптомом». Что? Это мы так называем, когда «скорая» подъезжает к приемному покою задом. Значит, вынесут на носилках, больной тяжкий, сразу на стол. Один за другим, как из мешка. Никак не очухаюсь. Голова совсем чугунная. Ухайдакалась.
Ты чего вскочила? Сиди. Я просто так рассказываю. Тоже мне, трагедия: ургентное дежурство! Сядь, Лидка. В кои-то веки приехала, и сразу бежать. Сейчас поставим кофеек. Дай только переоденусь. Ф-фу, сразу легче… Ну, как тебе? Фирма? Угадай! Самшит. Ну, сама шила. Экономлю стране валюту. Наконец-то! Вообще-то Хомячок у нас сознательный, но как подходит воскресенье — туши свет, кидай гранату! Да-да, это про тебя! Стоп. По-моему, звонят. Иди открой. Да, Олег берет его на выходные. День проводит с отцом, а в понедельник как посыпятся вопросы: «Мамочка, Дед Мороз может забрать прошлогодний велик и привезти новый?» Или еще: «Раз вино делают из винограда, давай возьмем бутылку и выдавим из нее виноград!» Как-то целый вечер сидел тихий такой, нахохленный. Думаю: все, опять желёзки. Подхожу пощупать лобик, а он вздыхает, знаешь, тяжело-тяжело так, и спрашивает: «Как ты думаешь, бывают рыбки цвета орла?» Мне бы твои заботы! Тут стирка, уборка, базар, во второй палате один доходяга, Каленюк, молодой парень, всю ночь стонет: двойной перелом со смещением, не хочет, подлая, срастаться, а тут — на тебе: рыбка цвета орла!
Турнула я Хомячка, накричала на него по-черному. Жутко обиделся, третий день делает все назло. Где в них, в таких малых, помещается гордость, а? Он, легок на помине. Звонили? Опять почудилось… Небольшой перекусон, м-м-м? Нет, товарищ, сперва давай кашу, затем компот, а тогда уже мультики. Жуй быстрее, ну! И в кого ты такой медлительный, а? Может, ты подкидыш? А вот так: не мой ты сыночек, а графа Монте-Кристо. Ну, не самого графа, так его заместителя. У, хитрюга! Привык, что за едой я плету ему всякое, и не хочет есть без конферанса! Разбаловали с пеленок. Помнишь наш переполох? Да-да, врожденный вывих бедра. Сейчас это у многих. Дышим дрянью, дрянь пьем, а дети страдают. У другого бы сразу заметила, а тут проворонила! Профессор сказал: на полгода в гипс. Но я упросила Аду Ивановну, чтобы попробовали подержать его в стременах. Ножки разводят в стороны и так фиксируют, чтобы кости формировались правильно. Бедный Максютка, ему уже бегать охота, а он лежит распластанный, как цыпленок «табака», ни повернуться, ни встать, оре-от!
Если бы не Олег, я бы спятила. Где он эти сказки брал, как выдумывал? Полгода заговаривал пацану зубы, лишь бы тот лежал спокойно. Кстати, как раз тогда и зубы шли. Бр-р, как вспомню… Ты, Хомяк, ничегошеньки не помнишь? Придет время писать мемуары, голова прояснится. А пока ешь скорее. Опять сказку! Ну, что тебе рассказать, чудо ты мое чумазое? Про принцессу? Ладно. Жила-была одна красивая принцесса… Ты прав: принцессы всегда красивые. Такая профессия. Но эта принцесса была особенно красивая. В трамвае на нее все оборачивались. Снова ты прав: зачем принцессе трамвай? Раз ты так здорово разбираешься в этом, то я буду есть, а ты мне рассказывай! Не хочешь? Не жаль тебе бедную старенькую мамочку? Так глотай скорее, деятель! Видела: набьет полный рот и часами держит за щекой, как хомяк. Постеснялся бы тети Лиды. Представляю, что она расскажет своей Томочке. Сын мой! Ты будешь навеки опозорен! Ладно, еще пять ложек — и финиш.
