Документальные повести Л. Обуховой многоплановы: это и взволнованный рассказ о героизме советских пограничников, принявших на себя удар гитлеровцев в первый день войны на берегах Западного Буга, реки Прут, и авторские раздумья о природе самого подвига. С особой любовью и теплотой рассказано о молодых воинах границы, кому в наши дни выпала высокая честь стоять на страже рубежей своей Отчизны. Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Annotation
Документальные повести Л. Обуховой многоплановы: это и взволнованный рассказ о героизме советских пограничников, принявших на себя удар гитлеровцев в первый день войны на берегах Западного Буга, реки Прут, и авторские раздумья о природе самого подвига. С особой любовью и теплотой рассказано о молодых воинах границы, кому в наши дни выпала высокая честь стоять на страже рубежей своей Отчизны. Книга рассчитана на широкий круг читателей.
Пограничные характеры
ПЕРВЫЕ ВЫСТРЕЛЫ
СМЕРТЬ В КЛЕНИКАХ
ЗЕЛЕНЫЕ ФУРАЖКИ
О ГРАНИЦЕ И ЛИТЕРАТУРЕ
ВСТРЕЧА ВБЛИЗИ МАЙДАНЕКА
ДЕНЬ НА ЛЕСНОЙ ЗАСТАВЕ
«ЗВЕРИНЫЕ» РАССКАЗЫ ПОХИЛА
МЕЧТА ЗИГАНШИНА
СТАРОЖИЛ
ВОСПОМИНАНИЯ КОНСТАНТИНА СЕРМЯЖКО
ПЕСКИ ПУСТЫНЬ
ПОГРАНИЧНЫЕ ДИНАСТИИ
МОЛОДЫЕ КОМАНДИРЫ
ЖЕНЩИНА НА ЗАСТАВЕ
МОРСКАЯ СЛУЖБА
ЗА БЕЛОЙ ВЕЖЕЙ
МИРНЫЙ ГОРОД
ЦИТАДЕЛЬ
ЗАСТАВА КИЖЕВАТОВА
ПРОДОЛЖЕНИЕ ПОДВИГОВ
В ЗУБРИНОМ КРАЮ
САМАЯ ЗАПАДНАЯ МАРИНА
СУББОТНИЙ ДЕНЬ
ХОРОШАЯ ЗАСТАВА
ВНУК И СЫН ПОГРАНИЧНИКОВ
БЕРЕГУЩИЕ РУНО
ЗАПАХИ БЕРЕГА
БЕССОННЫЕ ШАГИ
ЧЕЛОВЕК БОЛЬШОЙ СТРАНЫ
РОМАНТИКА МАЯКА
ГОРЫ И МОРЕ
САРПИ СОВЕТСКИЙ И САРПИ ТУРЕЦКИЙ
ВДОЛЬ ГОРНОГО РУЧЬЯ
ПОД СЕВЕРНЫМИ НЕБЕСАМИ
НАЧАЛО СТРАНСТВИЯ
НОЧНЫЕ ИСТОРИИ
БИОГРАФИЯ ПОГРАНИЧНИКА
ТЕПЛО И ХОЛОД
МУДРЫЙ ШОФЕР
ПОВАР-КНИГОЛЮБ
НЕМНОГО ГЕОГРАФИИ
СТО ТЫСЯЧ ОЗЕР
ФЕОЗВА
ПОЛУОСТРОВ СОКРОВИЩ
СКАЗОЧНАЯ ЯГОДА
КОНЕЦ ЗЕМЛИ
ПЕЩЕРА НИБЕЛУНГОВ
ФИЗИКИ И ЛИРИКИ
ПРОИСШЕСТВИЕ
ПОЧЕМ У НОРВЕЖЦЕВ ВОДА В РЕКАХ?
РУССКИЙ ЗЕМЛЕПРОХОДЕЦ
ТИШИНА ЗАПОЛЯРЬЯ
РАЗНОЦВЕТНОЕ НЕБО
ПРО МЕДАЛИ
ЗЕЛЕНЫЙ ОСТРОВОК
ПОГРАНИЧНИКИ ЭТОГО ГОДА
ОБРАТНАЯ ДОРОГА
ПРОЩАНИЕ
Пограничные характеры
ПЕРВЫЕ ВЫСТРЕЛЫ
Никогда и в мыслях не было, что воспоминания так трудны.
Не потому, что прошлое затмилось. Напротив, отступя на тридцать лет, — а это сердцевина любой человеческой жизни, — оно приобрело особую выпуклость, высветлилось и откристаллизовалось, хоть режь его ножом — так твердо, монолитно.
Но незабытое, оно оставалось долгие годы и недотрагиваемым. Возникло обманчивое впечатление, будто вернуться в него будет безбольно. Вышло иначе. Память стала биться, как живое сердце, со стоном, с натугой.
Думала — чего веселей воскресить пером благословенную весну сорок пятого года, когда сам воздух, казалось, излучал ликование?
Так вот как выглядит победа!
Как летний день, как смех во ржи…
Стихи писались ливнем, сами собою…
Нет. До того мая, до той Победы лежал длинный путь. Не перескочить его с маху и на листе бумаги. Запнешься, как над пропастью, у рубежа двадцать второго июня.
Но для чего вспоминать? Для того лишь, чтобы вновь разбередить душу? Или покликать в житейском лесу сверстников: «слышите меня, ребята?» А в ответном зове насчитать много что два-три одиночных голоса…
Может быть следует всколыхнуть воспоминания затем, чтобы приложить к большой Истории свою собственную выстраданную быль? Поведать ее тем незнающим, что родились уже по-за грозой, даже краешком глаза не ухватив кромешной мглы облака, неотвратимо плывшего на нас, но, будто сильным встречным ветром, прогнанного русскими пушками, а вернее, самим слитным дыханием народа?..
Увы, все это метафоры. И хоть нет в них лжи, не они убедят. Память о войне — наше общее достояние. У всех одинаковое право на печаль возле заросших могил. Перед лицом великого потрясения не было ни более заметных, ни менее заслуживавших память. Ах, на всех, на всех достало и горечи потерь и величия победы! Мы — народ, и стояли за свое Отечество. Этим все сказано.
Я передам, что знаю о первых выстрелах на границе.
Сразу хочется отвлечься от таких всеобщих первоначальных ощущений войны, как неожиданность и растерянность. Приготовления сопредельных держав были видны на заставах невооруженным глазом по крайней мере за неделю. В захолустные немецкие, польские, румынские городки входили войсковые части, устанавливались орудия…
А растерянность… ну, какая может быть растерянность у людей, которые из года в год жили неусыпным ожиданием вот такого взрывного момента? Нет, заставы были начеку и дрались с полным пониманием происходящего. Они свой долг выполнили: выстояли первоначальным заслоном кто часы, а кто и сутки.
Много июньских ночей повторилось с тех пор. Кому-то она была последней.
Казалось, от начала мира не вставало еще над нашей Родиной столь безмятежного утра! Небо долго голубело поздними сумерками и без перерыва засветилось раковинками белых облаков.
Проведем мысленно извилистую линию по западному рубежу от литовского города Таураге, где накануне по улицам допоздна разгуливала компания моих одноклассников, очень довольных собою, потому что мы счастливо перемахнули экзамены, перешли в следующий класс и жили предвкушением каникул, — и до реки Прут, знакомой мне тогда лишь из курса географии.
В ту ночь воздух на границе был особенно душистым, травяным. В камышовой излучине Прута тянуло легким туманцем. Предрассветная прохлада мирно соседствовала с нагретостью ночи, как бывает и с человеком, которым владеют одновременно дрёма и бодрствование.
