Ранний рассказ Ярослава Гашека
От Кракова до русской границы два часа ходьбы. Однако был случай, когда на дорогу туда и обратно у меня ушло полтора месяца. Вот как это случилось.
Лет шесть тому назад я познакомился с молодым энтузиастом-историком поляком Сцеценским. Молодой человек был ушиблен археологией, искал какие-то курганы и могилы неведомого народа. Я его привлекал как абориген страны, изобилующей интересными находками. Он сразу накинулся на меня с расспросами о пещерах в Магурах, ибо кроме курганов исках еще следы пещерного медведя, а в долине Дуная мечтал найти пещерную гиену. Однако, дело, видимо, не шло на лад, и однажды он объявил мне, что мы отправляемся в курганную экспедицию.
Мы поехали в Краков. Там мы избрали своим пристанищем комнатку у вдовы инженера Дембинского. Вдова была благообразная дама, пила можжевеловую настойку, знала наизусть все мазурские песни и под веселую руку угощала нас сладкой вишневкой, плохоньким жарким с ячменным гарниром и желудевым кофе.
Окрестности она знала, как свои пять пальцев, и всегда советовала нам места для прогулок. Однажды она упомянула, что на русской границе близ местечка Босотово есть старинная могилка. Говорят, там похоронена монахиня, которую во времена оны пристукнули татары.
Археолог Сцеценский страшно обрадовался, облобызал вдове руку и выразил уверенность, что бог не оставит ее своими милостями. После этого мы заняли у нее пять крон на мелкие расходы и отправились в путь.
Было прекрасное сентябрьское утро. По дороге археолог разглагольствовал о том, что последний татарин в этих краях был посажен на кол еще в 1321 году, из тех соображений, что он язычник. Монахини же в Кракове появились лишь в 1438 году. Таким образом, версия об убитой монашке есть бессмыслица, исторический нонсенс. Однако, ежели могила окажется конусообразной формы, это будет превосходным доказательством того, что неведомый народ, о котором пекся археолог, обитал в наших местах. Что это был за народ, можно лишь догадываться. Возможно, это были вогулы или вотяки; может быть, разновидность мордвы или прикарпатские пермяки: не исключены и некоторые племена древнефинского происхождения, и есть, наконец, подозрение на узбеков.
— Ладно, — сказал я, — я выберу себе по вкусу.
Это взволновало пана Сцеценского.
— Только не выбирайте скифов, — забеспокоился он. По новейшим данным, они располагались, только вокруг Черного моря.
Наступила пауза. Я помалкивал. Археолог был возбужден, и дразнить его было небезопасно, ведь монета-то была у него. Мы шли молча. Когда взошли на пригорок, пан Сцеценский уселся на камень и озабоченно сказал:
- Вы наверно не разделяете моих воззрений? Сомневаетесь насчет вотяков и мордвы? Не верите в пермских вогулов? Отрицаете узбеков и древнефинских выходцев? Относитесь скептически к конусообразным могилам? В таком случае, смею вам сообщить, что мною уже обнаружены следы самоедской культуры около Подволочиска. Кусок кости с крайне типичными зарубками. Не верите? Могу вам показать!
— Разумеется, верю.
Это его немного успокоило, и мы поплелись дальше.
Наконец, мы добрались до последней корчмы на нашей земле. Дальше была граница. Рядом находилась таможня, а наверху, на шоссе, зеленые столбы шлагбаума преграждали вход во владения русского царя. Около таможни находилась пограничная жандармская караульня, из которой открывался великолепный вид на корчму. Это постоянное искушение было, очевидно, совершенно неодолимо, ибо, войдя в корчму, мы увидели там полный штат таможенников и жандармов. Они ожесточенно спорили, как перевести на немецкий язык русское слово «настойка». Жандармский вахмистр разрешил этот спор, воскликнув: «Тинктура!» Довольный столь важным открытием, он осушил единым духом поллитра скверного пива.
Мы заказали содовую воду и завязали разговор со стражниками.
Об искомой могиле нам взялся дать исчерпывающие разъяснения всеведущий вахмистр, он с негодованием отверг версию о похоронах монашки татарами. Это невозможно, так как их обязательно сграбастали бы бдительные жандармы. Вахмистр предположил, что в могиле похоронен контрабандист, которого прошлой весной ухлопали таможенники.
Хозяин корчмы нам сообщил, что могилка находится как-раз на границе, по дороге в Босотово, сразу за березовой рощей. Кусты направо принадлежат Австрии, валежник налево — уже русский.
Мы распрощались со всеми присутствующими и отправились дальше, заверив, что вернемся через пару часов. Увы, я прибыл обратно через полтора месяца. Сегодня минуло шесть лет, а археолог Сцеценский все еще не вернулся, По последним известиям, наше посольство отыскало его где-то в медных рудниках близ Иркутска.
Налево русские кусты, направо австрийские. Дорожка через эти заросли была еще в пределах Австрии, Мы шли неспеша, прислушиваясь к пению птиц. Вдруг из русских кустов вынырнули четыре ручищи в форменной одежде и втащили нас прямехонько в русское царство. Одновременно прозвучало два возгласа:
— Рубль есть? Гони целковый!
