— Если зимой не сломил нас, то летом они почувствуют, как умеют драться черноморцы! — сказал Голубец сигнальщику. — А потом пойдем бить фашистов вон туда! — он махнул рукой на запад.
Сигнальщик улыбнулся.
— Правильно говоришь, Иван. Все ждут этого часа. Народ ждет. Страшно даже подумать, как наши люди живут в фашистском рабстве…
Катер подходит к берегу. Голубец мысленно отсчитывает метры — он любит подводить катер к пирсу впритирку.
После бессонной ночи матросы сразу же получили разрешение командира на отдых. Здесь, на берегу Стрелецкой бухты, были вырыты в каменистом грунте глубокие укрытия. Моряки скрылись в «кубриках», как они называли тесные, сырые, хорошо защищенные блиндажи.
Все быстро заснули. Матросы научились дорожить каждой минутой отдыха. Но Голубец еще не спал. Он вытащил из кармана бушлата письмо и при свете маленькой лампочки от аккумулятора взглянул на конверт. По крупным закругленным буквам он узнал почерк Сабита. Алимжанов неторопливо рассказывал в письме о боях под Таганрогом — на подступах к городу, где родился Голубец. Сабит был ранен, награжден орденом Славы, снова вернулся в строй, стал снайпером. Он сообщил о боевых делах многих знакомых Голубцу солдат и офицеров.
«Мы бьем врагов на суше, — заканчивал Сабит письмо, — а вы топите их в море. Вот соберемся после войны в жаркий день на своем камне, на который когда-то мы, как мальчишки, взбирались. Соберемся на этом камне, и я уверен, что нам не стыдно будет взглянуть в глаза друг другу».
Положив письмо на колени, Голубец задумался. Словно перед глазами встал родной Таганрог. Город уже захватили немцы. Нет теперь там отца и матери, нет друзей детства и юности. Мысли перебросились к Ленинграду, осажденному, блокированному фашистами. Представились разрушенные, сожженные врагом города и села Украины, Белоруссии, Латвии… От гнева и боли сжалось сердце.
Вдруг слух уловил раскат мощного взрыва. Голубец выскочил на поверхность. Над его головой просвистел тяжелый снаряд, и снова грохнул взрыв в бухте. Потом покатились приглушенные расстоянием залпы дальнобойной артиллерии. Пушки били с суши, откуда-то из-за города.
Над бухтой дыбились и падали водяные султаны, похожие на огромные грибы. Один, другой, третий… Снаряды ложились все ближе и ближе к бортам катеров. Один из них уже был охвачен пламенем.
Когда подходили к пирсу, Голубец видел на этом катере торопливо работавших матросов. Готовясь к выходу в море, они пополняли боезапас, накачивали в цистерны горючее. Теперь на палубе бушевал огонь. Широкие языки пламени тянулись к корме судна, где лежали большие и малые глубинные бомбы. Каждую минуту мог произойти взрыв, который разнес бы на мелкие куски стоявшие в бухте суда, уничтожил бы сотни моряков.
Медлить было нельзя. Не ожидая приказа командира, Голубец бросился на пылающий катер. Под ним гнулись, трещали горящие сходни. Он сделал несколько широких шагов и очутился около рубки. Здесь старшина Ланин и лейтенант Волков, обжигая руки, запускали помпу, хотели затопить водой бензоотсеки. Голубец кинулся им помогать, но, услышав шум заработавшей помпы, отбежал от рубки на корму, к глубинным бомбам. Он с силой рванул рычаг бомбосбрасывателя, но рычаг, словно сгнившая веревка, оторвался от механизма. Он был перебит осколком снаряда.
В этот момент у борта разорвался тяжелый снаряд. Катер вздрогнул, закачался, затрещал. Взрывная волна швырнула лейтенанта Волкова и старшину Ланина с ходового мостика на палубу. От сильного удара они потеряли сознание. Пламя скользнуло в пробоины бортов. В кормовом погребе взорвались боеприпасы. Волкова и Ланина скинуло вместе с оторванным куском палубы в море.
Взрывом разорвало цистерны, бензин выплеснулся и горящим водопадом полился с бортов. Желто-красные снопы огня хлестнули Голубцу под ноги, дым ел глаза, спирал дыхание.
На берегу стояли моряки. Они видели Ивана Голубца среди бушующего огня, но помочь ему не могли — широкое гудящее кольцо огня опоясало катер. Выброшенный из цистерн бензин растекался по воде и плясал вместе с волнами длинными языками, Иван Голубец метался по палубе, скатывал за борт одну глубинную бомбу за другой.
Столкав большие глубинные бомбы, Голубец на мгновение приостановился, сбил пламя с бушлата. На стеллажах еще лежали малые глубинные бомбы. Их взрыв также мог нанести большие повреждения остальным катерам. Вокруг Голубца жаркой стеной поднималось пламя. Не стало видно ни моря, которое он так страстно любил, ни берегов родной земли, за которую с невиданным героизмом сражались советские люди…
Голубец прорвался к стеллажам и, обжигая руки, начал сбрасывать малые глубинные бомбы. Пламя било в лицо, глаза, уши, обжигало грудь, спину, колени. Оно бушевало со всех сторон.
