– Естественные процессы неподвластны твоим прихотям, – проворчала я, сглатывая рвоту.
Мы остановились прямо посреди оживлённой трассы и прижались к забору, который отделял дорогу от леса. Я кое-как выкарабкалась наружу, чувствуя, как не совсем приятные жидкости сочатся через плотно сжатые пальцы. Перевалившись через ограду, я упала в траву. Не хотелось, чтобы Габриэль это видел, но бежать до деревьев я не нашла сил. И времени. Меня вырвало прямо на собственные штаны.
– Закончила? – осведомился Эттвуд.
Из последних сил я подняла руку и оттопырила средний палец. А потом меня снова стошнило. На этот раз, как и планировала, на траву.
Семейство Робинсов, мама, Вивиан и Дориан увидели нашу машину и припарковались сзади. Другие водители громко сигналили, возмущённые парковкой в неположенном месте, но всем вдруг массово стало наплевать на правила.
– Что случилось? Аника? – Александр упал рядом со мной, испачкав руки о мои джинсы.
– Милая?
– Что случилось? – повторил Алекс, теперь глядя на Габриэля. – Что ты сделал?
– Он ничего не делал, – вздохнула я. – Он лишь…
Сказал правду?
Когда наши авто припарковались на стоянке у небольшого отеля ближе к окраине города, в Страсбурге зарядил дождь. Машину Эттвуда я покидала без джинсов, прикрывая зад его курткой. Крупные капли воды стекали по осунувшемуся от пережитого экзистенционального кризиса лицу.
Мама, Алекс и Чарли выглядели примерно так же плохо. Один Кас не понимал, что случилось, прыгая по лужам и радуясь дождю. Вивиан казалась слегка недовольной, но причина её расстройства крылась немного в ином. Выбор, кого держать на коленях, у неё был невелик: Кас или кот. Судя по тому, как Вивиан тёрла щиколотки и возмущённо вздыхала, в своих расчётах она совершила ошибку.
Заселялись мы молча. Ни у кого не оставалось сил или желания обсуждать вдруг открывшиеся истины. Алекс подхватил мою сумку и, до завтра распрощавшись с остальными, мы поднялись в номер.
– Габриэль очень предусмотрительно взял нам один на двоих, – прокомментировал он, открывая дверь.
– Ага, – кивнула я, желая поскорее утопиться в горячей ванне.
А потом мы попали внутрь и замерли, уставившись на две раздельные односпальные кровати.
Сам номер был просторным и лаконично обставленным. Я бы даже сказала, со вкусом, если бы от усталости не испытывала абсолютное равнодушие ко всему вокруг. Небольшой балкончик выходил на прилегающий к территории сад. Внутри всё было окрашено в белый. Единственным ярким элементом, который нарушал царившее спокойствие, являлся красный диван в самом центре комнаты.
Я скинула на него свои вещи и, не слушая оскорбления Робинса в адрес Эттвуда, потащилась в душ. Под горячими струями воды тело тут же ожило. Мышцы, затёкшие в долгой дороге, задрожали от облегчения.
И это стало единственным, о чём мне хотелось думать. О мышцах. О том, как им сейчас хорошо, когда мне самой чертовски паршиво. Всё же имелось в этой жизни кое-что похуже, чем… чем в целом всё, о чём я думала: «Хуже уже не быть не может». Узнать, что тебе предстоит освободить каких-то древних богов, в существование которых никогда не верила, очень даже похуже.
Мир перевернулся с ног на голову и откровенно надо мной издевался, пока я пыталась вымыть блевотину из волос. Если бы какой-то дух решил пообщаться со мной в этот самый момент, я бы даже не дрогнула. Просто продолжила бы стоять и тереть лицо мочалкой, а потом прошла через него, замоталась в полотенце и пошлёпала спать.
Я чертовски сильно хотела спать.
Александр тоже. Каса поселили в номере с дедушкой и новой бабушкой, оставив меня с Робинсом наедине. О, об этом Эттвуд позаботился. Кровати были не то что раздельными, они стояли в трёх метрах друг от друга, болтами прикрученные к стене.
Алекс пробовал их соединить. Я поняла это по вмятинам на своей постели.
– Робинс?
В качестве ответа он всхрапнул. Очевидно, заснул, даже не раздевшись.
Достав из дорожной сумки чистую футболку и пижамные шорты, я наскоро расчесала волосы и вышла на балкон. Я планировала бросить курить, но не планировала, что обстоятельства закрутятся подобным образом.
– Ришар, – вдруг раздалось откуда-то справа.
Дёрнувшись, я уронила сигарету на пол. Из темноты показался тлеющий огонёк, а следом за ним по пояс обнажённое тело.
Балконы всех номеров были обнесены низкой стеклянной преградой. Сами номера ничего не разделяло. Выход к саду являлся общим для всех. Два стула и маленький стол – единственное, что словно бы помечало территорию каждой отдельной жилплощади.
Приземлившись на стул рядом со мной, Габриэль протянул свою зажигалку. Я подкурила сигарету, не проронив ни слова, и уставилась перед собой. Дождь прекратился, и тучи рассеялись. Неполная луна слабо подсвечивала макушки деревьев, густым лесом уходящих на север.
– Ты как? – вдруг поинтересовался Эттвуд.
