В зале осталось всего семь человек, включая нас с Алексом. Блондинка, уже потратив все ходы, активно тёрлась о щёку Габриэля, а он, расслабившись, потворствовал ей, что-то нашёптывая в ухо так активно, что почти вылизал его своим длинным языком.
Мужчина в коричневом твидовом костюме кому-то позвонил, прежде чем озвучить свою последнюю ставку:
– Два миллиарда.
Вот и всё. Габриэль Эттвуд победил. У него осталось ещё одно право увеличить стоимость ока, и он, ухмыльнувшись, лениво произнёс:
– Два миллиарда и один цент.
Я посмотрела на него и на девушку, что радостно хлопала в ладоши, а потом перевела взгляд на Робинса, на его сжатые вокруг таблички с именем руки. На самом деле то, что я планировала сделать, было предрешено ещё в самую первую нашу встречу…
Всё произошло как в замедленной съёмке. Ведущий начал обратный отсчёт драматичности ради, понимая, что никто уже не перебьёт ставку Эттвуда. И тогда я крикнула, вытянув вверх руку с именем Алекса:
– Два миллиарда и один евро!
Теперь по правилам аукциона Око Гора принадлежало Робинсу. По крайней мере до той минуты, пока не вскроется отсутствие капитала. Потом торги придётся устраивать заново.
Я вскочила со стула и со всех ног бросилась к выходу. Уверенности в том, что Эттвуд не позволит себе удушить меня на месте, я не испытывала. Собственно, это и стало основной мотивацией бежать.
Как оказалось секундой позже, я не зря дала дёру. Он был чертовски зол.
– Monsieur, пожалуйста, не применяйте физическое насилие к оппоненту! – попытался исправить ситуацию ведущий.
Немного пьяная, я споткнулась. Обернулась лишь для того, чтобы проверить, на какой стадии планирования убийства находится Габриэль. Он раскидывал стулья, надвигаясь, словно разъярённый зверь. Впрочем, почему словно? Он и был зверем, а я – последней идиоткой с дохлой мышью на счёте вместо денег. На кой чёрт я только подняла руку?
– Беги, Ришар, беги, – закричал он, отталкивая в сторону Алекса. Тот неуклюже повалился на пол, опрокинув себе на штаны ведёрко со льдом.
Поднялась ужасная суматоха. На грохот и крики слетелся целый конвой охраны и участники, уже покинувшие торги, но ожидающие победителя в главном холле.
– Этот мужчина мне угрожает! – пожаловалась я, пробегая мимо охраны. – Задержите его!
Все коридоры, как назло, закрыли, и я приготовилась умирать, когда двое мужчин, которые охраняли ведущую на минус первый этаж лестницу, отошли в сторону. Они принялись успокаивать расшумевшуюся толпу, оставив у выхода…
– Эмиль! Всех богов ради, пусти меня вниз, умоляю.
Он наклонил голову. Почти целую минуту изучал меня, и, лишь когда я принялась толкать его в отчаянной попытке спастись, вдруг произнёс:
– Madame Ришар, вы куда? Туда нельзя!
– Эмиль, если выживу, я заплачу. Много. Просто поверь мне. Умоляю.
– Ты покойница! – прорычал Эттвуд в очень опасной близости.
В том, что мозг у Эмиля размером с грецкий орех, сомнений не осталось. Даже чтобы выяснить, откуда сыплются проклятия, он медленно поворачивал голову. На переговоры просто не осталось времени, и пусть за это меня могли посадить, в первую очередь я хотела жить.
Зарядив охраннику коленом в пах, я кубарем полетела вниз. На предпоследней ступеньке чуть не свернула себе шею, но вовремя схватилась за поручень и удержала равновесие.
Коридор, ведущий в кабинет Алекса, проходил через ничем не освещённую выставку. На адреналине я пробежала добрые тридцать метров, пока полоска слабого света не стала сужаться, а потом и вовсе исчезла.
Здесь было тихо. Даже слишком. Я планировала, что крики будут провожать меня до самого кабинета, но окружающий мир вдруг погрузился в безмолвие. Неестественное молчание. Я тут же напряглась всем телом, готовясь к худшему.
В среднем живые сухопутные создания моргают каждые четыре-пять секунд. Дабы не пропустить ничего важного, мне пришлось сократить увлажнение слизистой оболочки до одного моргания в минуту. Я морщилась и дрожала, пока в итоге глаза не начали болеть и не вынудили меня поддаться слабости.
Мимолётное соприкосновение век, миг темноты…
– Ты… – что-то хрустнуло у меня под ногами, жалобно завопив, когда я качнулась вперёд, – виновна…
Голос. Я узнала его. Даже больше – почувствовала каждой клеточкой тела, пропуская вибрации через кожу. Оно, кем бы ни было, захрипело, заело, словно старая виниловая пластинка.
Просьба или скорее угроза отскочила от стен тёмного безлюдного помещения, эхом прокатившись по залу в точности как в тот вечер, когда я наконец набралась смелости во всём сознаться Эттвуду.
