Он ничего не боялся: ни меня, ни моих кошмаров. Ничего, кроме карточного долга с хреновой тучей нулей на конце.
Избавиться от наплыва воспоминаний помог звук открывающейся двери, следом за которым наружу вырвался приторно-сладкий аромат цитрусовых духов. Я никак её не представляла, но когда подняла голову и увидела, подумала, что именно так и должна выглядеть бывшая жена Робинса.
Она выглядела настолько непримечательно, что когда Алекс показывал фотографию, я не запомнила её внешность. Я лишь уверилась в этом мнении, увидев, как мышиного цвета хвостик качнулся на гуляющем по коридорам больницы сквозняке и пара серых глаз с интересом уставилась на меня.
Мальчик, больше похожий на Робинса, путался у неё в ногах и с опаской косился в мою сторону.
– Вы к Александру? – на английском спросила девушка, активно жестикулируя, на случай, если я не понимаю, о чём она говорит.
– Да. – Я резко встала, чуть не задохнувшись от повисшей между нами неловкости.
– Я Мэгги, – скупо улыбнулась девушка, протягивая руку. – А это Кас. Кас, поздоровайся с тётей.
Я посмотрела на мальчика, взглядом предупреждая о том, чтобы не смел называть меня тётей.
– Здравствуйте, тё… – правильно меня поняв, запнулся он, – здравствуйте.
– Вы должно быть помощница Алекса?
– Типа того. – Я пожала её руку. – А вы, наверное, жена?
– Неужели он кому-то обо мне рассказал? – искренне удивилась она.
– В это так сложно поверить?
Я смотрела ей за спину и прикидывала, как бы закончить неудобный разговор бывшей жены и неудавшейся любовницы.
– Обычно ему неинтересно всё, что не касается работы. Пойдём, Кас, вернёмся к папочке завтра. Попрощайся с тётей.
Я скрипнула зубами.
– До свидания, тётя, – крикнул мальчишка, заворачивая за угол.
Я не любила детей. Никаких: ни маленьких, ни больших. Конечно, рано или поздно всё закончится тем, что я забеременею, но, пока этот день не настал, я предпочитала тихо и без лишних слов их ненавидеть.
Алекс сидел на больничной койке в той же позе, в какой я его оставила вчера. С перебинтованной головой и килограммом апельсинов на груди, он смотрел телевизор, а потому не сразу меня заметил. Лишь когда я едва не грохнулась в проходе, зацепившись за вешалку, он обернулся и широко улыбнулся.
– Аника! Тебя я точно не ожидал здесь сегодня увидеть.
– Почему это? – Я отряхнула одежду и уверенно прошлёпала в центр палаты. Стащила с прикроватного столика шоколадную вафлю и уселась на край койки. – Неужели такого плохого обо мне мнения? Как ты себя чувствуешь?
– Как человек, который увидел сына, по которому очень скучал. – Он сиял от радости, даже несмотря на забинтованную голову и постное дерьмо на прикроватном столике, которым кормили в больнице.
Первое, на что следовало обращать внимание, планируя нечто серьёзнее, чем одноразовый секс с мужчиной, – отсутствие у него детей. Если с этим возникала проблема – на то, как он к ним относился. Наверное, лет через пять мне хотелось бы, чтобы кто-то вроде Алекса стал отцом… господи, о чём я только думала?
– Бывшая жена принесла столько же радости? – как бы между прочим поинтересовалась я, собирая волосы в хвост, чтобы проветрить вспотевшую на жаре шею.
– Гораздо меньше, чем ты. Если ты об этом.
Я не видела, но услышала, как он улыбнулся. Красивый, но знатно подбитый, немного не вмещающийся в кровать и оттого неловкий в движениях, Робинс смотрел открыто и без фальши.
Слишком мягкий и добродушный, ещё полгода назад он бы оказался за пределами списка мужчин в моём вкусе. Но не сейчас, когда в круговороте безумия я впервые желала чего-то простого, не требующего лишней драмы. Хотя вполне вероятно и другое объяснение: в свои двадцать пять я была даже более одинока, чем madame Розетта этажом ниже, к которой каждое утро заходил сантехник.
– И Кас тебе понравится, я уверен.
Я нахмурила брови.
– Мы ещё даже не спали, а ты уже такое себе нафантазировал.
Но Робинс уже не слышал и не смотрел мне в лицо, уставившись на мою грудь.
– Эй, профессор, – я пощёлкала пальцами, – мои глаза выше.
Робинс смущённо прокашлялся.
– Прости, это не то, о чём ты подумала. Просто Модлен принесла кое-какие личные вещи из моего кабинета. Кажется, – он что-то достал из тумбочки, – это твоё. Уборщица нашла под столом.
Он раскрыл ладонь, на которой лежал мой кулон. Золотая цепочка с красным сапфиром в форме слезы. Как последняя разгильдяйка и плохая хозяйка, я и не вспомнила о нём.
– Спасибо. Я уже и забыла про него.
– Красивая вещица, – заметил Робинс, наблюдая, как я застёгиваю цепочку. – Кто-то подарил?
– Давным-давно купила его на зимней ярмарке. Вторичное сырьё. Просто приглянулось.
Повисла пауза, вызванная непониманием, о чём дальше говорить, и в какой-то степени неловкостью. Но вместо того, чтобы исправить ситуацию, Алекс принялся чистить апельсины и рассказывать о сыне. По маленькому телевизору шла документалка от «Нетфликс» о какой-то пирамиде, и иногда Робинс замолкал, чтобы посмотреть, что же там происходит.
Скинув ботинки на пол, я залезла к нему на кровать и улеглась рядом. Этот мужчина источал уют и безопасность, которых мне сильно не хватало.
