Погружение полностью

Я вспомнил, что за день до поездки записал в телефон стихотворение, которое началось с одной строчки и почему-то всю неделю очень просилось наружу. Электронная запись казалась мне кощунством, но увы, форма в нашем мире радиоактивной информации отошла на второй план. Важно было ухватить слабый свет мысли, пробить к ней дорогу, и то что я давно уже не носил с собой бумагу и карандаш, не могло быть оправданием для умственного безделия. Я подумал – может быть, показать его Михе? Это показалось одновременно и абсурдным, и единственно правильным решением. Я засунул руку в карман и достал телефон.

Во мне звериное нутро разбавлено души наперстком, и кто решил, что в этом жестком пересечении естеств я буду лучшим из существ? Все в этом мне сюжете плоском дается каторжным трудом…Я пробираюсь в темноте – здесь слышен скрип, там воет вьюга, я сам собой, порой, напуган, и зверь рычит, и тянет нить, что не дает про свет забыть, когда в звериной наготе я прячусь там, где все "не те" меня не могут различить, отмерить, взвесить, обвинить. Я прячусь, дожидаясь друга…

Как жить мне между двух миров? Верчусь на ленте я, как йо-йо. Вверху все светлое такое! Внизу – забытый Богом мрак, где для себя я худший враг, хороших я не знаю слов, и даже небо золотое внизу мне шепчет: "эй, простак, ты – зверь, не ангел, все не так прочел ты в книге про благое…" Как жить мне между двух миров?

И я боюсь, что в том весь смысл, в балансировке цирковой на проволоке, с коромыслом, с бравурной музыкой и свистом, и хамом вечным, голосистым, что пауз не даёт артистам на проволоке круговой…

И мне претит вся эта сцена, как будто я застрял во сне, и дней, и лет кружатся числа, схватил я крепко коромысло, и лонжа давит шею мне… И зверь затих, боится тоже, ведь он и я – одна стезя… И хочет ввысь, зачем не зная, и руку помощи кусает, и лижем раны – он и я.

Теперь везде нам по дороге, и в рай мне без него нельзя, а стало быть, теперь друзья… Он смотрит тихо, исподлобья, и тянет к зеркалу рукой… А я шепчу – ах, Боже мой, неужто я – Твое подобье?

– Ну, что ты думаешь?

Я не смог удержаться от банального, избитого вопроса. Впрочем, почему – совсем даже не банального. Какое-то пустое ханжество, надуманное лицемерие: одновременно желать получить оценку, но при этом считать это неприличным, дурным вкусом. Откуда это стремление к независимости, самоцельности, когда любой смысл жизни может быть реализован только через другого, только на другом конце электрического разряда. Единственно возможный ответ это трусость. Как страх неизвестности за порогом смерти, только еще хуже, поскольку насмешка, ловкий тролль или меткая кличка могут сделать невыносимыми самые что ни на есть настоящие, живые, посюсторонние дни. И когда страх этот становится свинцовым, легче закрыть окна, нацепить гордую мину, и жить в мире со своим судьей. По крайней мере, пока этот судья не начнет пожирать себя самого.

Миха молчал, глядя на телефон. Я подумал, что плохим знаком это быть не может. Если все так плохо, то он давно бы хлопнул меня по плечу и перевел стрелки разговора. Он тронул экран пальцем, чтобы тот не погас.

– Извини – я хочу еще раз прочитать. Хорошие стихи не ловятся с первого раза. Как электроны. Сначала я должен внять смыслу слова, и только по новому заходу уже можно слушать музыку. Ты не против?