— А меня Андрей зовут, — представляется он.
— Очень приятно, я — Маша, а это мой дедушка, Егор Тимофеевич.
— Вам нарисовать что-то надо? — допытывается он.
— Нет, поговорить о специфических делах. Вы, вроде, в курсе?
— Он еще всякими паранормальными вещами занимается. Вы про это? Есть такое. Мы с ним на этой почве сошлись, — лейтенант поднимает подбородок, — только я у-шу занимаюсь, а он свое чего-то делает. Но в солдатском классе рукопашного боя пересекаемся.
— У-шу, это очень интересно, — поддерживаю разговор, — какой стиль?
— Разные пробую, — оживился Андрей, — стиль обезьяны сейчас осваиваю.
Думаю, что от этого лейтенанта зависит? Он — наш контакт здесь. Потому что солдаты — бесправные рабы, а у него, хоть маленькая, но власть.
Похулиганю. А когда еще? Пропускаю энергию по позвоночнику вниз. А теперь вызываю специальный образ и выделяю особую, которую пускаю вверх и наружу. Она окутывает меня, как облако. Направляю облако на Андрея. Тот аж отвернулся и в сторону выдохнул. Капельки пота на лбу появились. Сейчас у него внутри буря, как у кобеля весной. Нравлюсь? А ты что думал?
Вдоль забора летит тень. К нам подбежал высокий темноволосый парень.
— Товарищ лейтенант, это они?
— Это мы, — улыбаюсь.
А он красавчик. Только молодой. Видно дикую, еще не тренированную силу. Мое обаяние на него не действует. Вижу, что он сам так умеет, только еще ничего про это не знает. Замечает, что девчонки заглядываются, но стесняется. И меня тоже.
— Давайте, спрашивайте, — позволяет Андрей, — Рома, только в деревья отойдите, чтоб не светиться.
— Роман, — начал дед, — говорят, ты спортом занимаешься, бегаешь по округе?
— Бегаю иногда, — отвечает Рома.
— Нас интересуют необычные места. Ты меня понимаешь, о чем я.
— Ром, пожалуйста, — подключаюсь я, — ты их чувствуешь, как и я.
— Совсем аномальное только одно. Там сатанисты какой-то лагерь устроили. Черепа коровьи на кольях. Я случайно наткнулся. Несколько раз бегал смотреть. Но времени мало было. Могу сказать, что как воронка засасывает. Вот это ощущение и есть ненормальность.
— Сможешь показать?
— Прямо сейчас темно. Не найдем. Лучше рано утром. Я в пять могу выбежать, чтоб до подъема управится.
— Поможешь нам?
— Помогу. Я вас чувствую. И мне интересно!
— Тогда завтра в пять я здесь буду.
Дед снял комнату в частном доме. Село Озерщина в трех километрах от части. Дом запущен. Думаю, нас просто пустили пожить, располагая хозяйскими ключами. Электричество есть и то хорошо. Нашлась кастрюля, которую я отмыла и на электроплитке сварила суп с головами семги. В местном магазине оказалась и такая экзотика. Мама рассказывала, что как-то в школе нам дали один раз черную икру. Про нее только в книгах читали. И кто-то наверху от доброй души решил просветить детей. В столовой выдавали половинку в крутую сваренного яйца с половиной чайной ложечки черных шариков. Я насчитала одиннадцать икринок. А еще один раз выдавали у мамы на работе консервы горбуши. Мама сварила рыбный суп, и мы с выражением гурманов медленно дегустировали розоватые волокна настоящей красной рыбы. Но ничего из этого я не помню, верю маминым рассказам.
Суп самой понравился. А уж дед съел две добавки. Собакена тоже не обделили. Спать улеглись все в одной комнате.
В пять я на месте. Дед идет сзади не торопясь. Рома в голубой майке, армейских галифе и сапогах. Я в спортивной форме, волосы прибрала заколками невидимками. Пара заколок у меня заточены остро нет. Тюремный опыт вспомнила, дома об напильник проще точить, чем о плитку или бетонку. На голову повязала черный платок на пиратский манер.
— Времени мало, я обычно бегом, — смотрит он на меня с сомнением.
— Побежали тогда, — улыбаюсь я.
Мы скрылись в лесу. По дорожке легкой трусцой хорошо бежать.
— Тебя отпускают бегать? — спрашиваю я.
— Конечно, отпустят они. Убегаю и все. Через забор махнул.
— А если поймают?
— Видели пару раз. Не ловили. Я же не в самоволку, а на зарядку. А поймают, плевать. Я художник, пока ценят.
— Как в художники попал?
— Художку закончил. Но она мало чего для практики дает. Понял принцип, как нарисовать эффективно и просто, вот и рисую. Отрабатывал навыки на рисунках для дембельских альбомов.
— Пером тоже пишешь?
— Это писаря работа. Они в каждом подразделении свои. Низший уровень. Пишу, если очень надо и больше некому. А художник — я один. Был еще Виталий Петров, этой весной уволился. Я остался.
— А художник это должность?
