В течение дня солнечный луч, падавший на стену, двигался. Он следил за ним. Он видел луч, только если специально поворачивался к нему. Это его мучило. Все люди смотрели вперед. Шли вперед. Бежали вперед. Он тоже смотрел вперед запавшими глазами. Бежало время. Один день вслед за другим. Сложение и вычитание. Дэнни говорила, что вычитание – наименее значимая часть математики, потому что оно отнимает от того, что есть. Он привалился затылком к стене. Только волосы. Кожа на костях. Он отвел взгляд от москитов, танцевавших в луче света. Поправил картонку. Сказал сам себе, что нельзя позволять смерти овладевать твоими мыслями, потому что на свете есть любовь и милосердие.
Съежившись в углу, он в очередной раз попытался оценить размеры комнаты. Раньше он видел комнаты с мебелью и украшениями, освещенные электричеством или солнцем из окна. А здесь царила пустота. Воздух был грязный, влажный, какой-то маслянистый; и сам он утонул, лежал на дне, покрытом экскрементами, а потолок был как поверхность странного моря.
Картина Питера Брейгеля-старшего «Падение мятежных ангелов» в полной мере демонстрирует нам силу вычитания. Вычитая из ангела, ты в конце концов получаешь демона. Если открыть эту картину в Интернете, а лучше посмотреть на оригинал в Королевском музее изящных искусств в Антверпене[3], то увидишь, что мятежные ангелы падают из рая, расположенного в верхнем левом углу холста, в ад, в правый нижний угол. Ангельские крылья постепенно уменьшаются, становясь крыльями летучих мышей и драконов. Ближе к земле ангелы съеживаются, становясь мотыльками, лягушками и прочей мелочью. Их преследуют золотые небесные ангелы с лучезарными щитами, копьями и мечами. Задача этих ангелов – очистить наш мир. Мятежники продолжают меняться, падая в море, похожее на нелепую сливную трубу. Они теряют ноги, крылья, надежду – и становятся рыбами, кальмарами, икрой и семенами деревьев, которые никогда не прорастут. Под водой бесконечное вычитание продолжается, пока они не достигают дна, бестелесные и прозрачные.
Интересно было бы показать репродукцию этой картины бойцу джихада, священной войны, который, скорее всего, никогда не видел ничего настолько впечатляющего, и посмотреть, застынет ли он в ужасе или восхитится ангелами, с копьями и мечами преследующими проклятых созданий.
Из Парижа она уехала на скоростном поезде TGV, а в каком-то маленьком городке пересела на пригородный поезд, который трясся по заметно сужающимся путям. Ей это даже нравилось – конечно, тряска мешала ей работать, так что она захлопнула ноутбук, решив, что отпуск начался. Она посмотрела на попутчиц – все они, крепкие и румяные, идеально выглядели бы в роли рыбачек и фермерских детей – и уставилась в окно.
Это был очень тихий уголок Франции. До Рождества оставалась неделя – время суровых готических морозов, время, когда выпавший снег уже не тает. Листья давно облетели с деревьев, речки и ручейки покрылись тонким ледком, а канавы по обе стороны от рельсов замерзли. Под толстым слоем льда оставались воздушные карманы, как будто пробитые лапками паникующих зверьков, оставшихся внизу. Во всем этом была своеобразная строгая красота и какая-то математичность. Неожиданно между двумя невысокими, похожими на женские груди холмами показалось море. Она улыбнулась: она всегда возвращалась к нему.
Выходила она на крошечном полустанке. Сначала помогла пенсионерке, потом вернулась и взяла собственную сумку. По обоим концам платформы были плавные спуски, а посередине торчала пластиковая будка, похожая на автобусную остановку. Она спряталась там от ветра. Расписание было все заклеено: объявление от церкви, еще одно от велосипедного клуба, написанное от руки предложение продать гусиную печенку. На одной стенке темнели граффити: четыре штуки одним цветом. Обстановка незамысловатая; но ей очень нравилось стоять здесь, в тишине и покое, вырвавшись наконец из шумного Лондона.
