Сам термин «старообрядчество» представляется неадекватным, поскольку акцентирует внимание не на духовном своеобразии этого широкого и подлинно традиционного народного движения, а не его внешней атрибутике. Кроме того, он не был самоназванием. Это никониане назвали русских традиционалистов старообрядцами и раскольниками. Какого-то единого старого обряда вообще не существует. Богослужения у поморов, у сторонников Белокриницкой иерархии, не говоря уже о Спасовом согласии (натовцах) существенно разнятся. А профаны валят все в одну старообрядческую кучу. Смысл сопротивления никонианства состоял не в защите каких-то формальных признаков обряда, но в глубоком понимании их символического значения. Важна была не старина веры, а ее полнота. Именно за нее держались те, для кого все в церкви было осмыслено и неслучайно…»
Более терпимые, нововеры-староверы не стали бы тратить столько сил и средств на войну. Они обладали привлекательным, позитивным идеалом, который принимался большинством русских. В конце концов, именно они впоследствии создадут русский национальный капитал. Они не держались за деньги, уже при поздних Романовых тратя огромные средства на развитие культуры, науки и образования, прослыв щедрыми меценатами. И это в условиях, когда их два века преследовали, когда они были вынуждены отступить в отдаленные, глухие места России, закапсулироваться в них и медленно выращивать новый экономический уклад. А если бы этот уклад господствовал с самого начала? Если бы не было кровавой политики династии Романовых, которая травила и уничтожала так называемых старообрядцев?
У нас была бы гораздо более сильная, здоровая и гармонично развитая Империя. Империя как политическая организация взаимодействующих и дополняющих друг друга народов, где каждый живет в рамках своей культурной модели, но принимает общие имперские правила. В такой Китеж-Империи жизнь ее граждан получилась бы намного богаче, чем в царстве Романовых. И уж китежанам никогда бы не взбрело в голову запрещать братский украинский (малороссийский) язык в учебных заведениях, как это делали «разлюбезные» Романовы, или же присоединять к себе совершенно чужой, неорганичный кусок, каким были польские католические территории, прирезанные к России при Екатерине Второй и ее наследниках.
Итак, в России середины семнадцатого века вновь поднялся Китеж, опять появилась надежда на национальный взлет. Но романовская знать, и народившаяся государственная бюрократия решили перейти в контрнаступление. Им-то Китеж оказался совершенно чужд. И государство для уничтожения Китежа использовало церковь, окончательно подорвав свое же будущее. Начинается церковная реформа патриарха Никона, которая направлена на уничтожение «старых обрядов» и насаждение единого официально-казенного православия по современным на тот период новогреческим образцам. Начинается великий Раскол, подкосивший русских…
Сначала против истинно верующих, наследников святоотеческой традиции был использован, если говорить современным языком, православный фундаменталист, патриарх Никон. Живой, радостной, разнообразной как сам окружающий мир, вере он противопоставил фанатичное ожидание конца света, сплавленное с буквальным следованием греческому книжному православию. Конечно, не надо упрощать, Никон не был слугой царя, напротив – он видел себя теократом, верховным правителем православного мира, приготовляющим этот мир к страшному суду.
Никон выбирал смерть, а русские «староверы» – жизнь. Его «православие» было каким-то вороньим, кладбищенским, трупным. Никон ненавидел людей русской веры за то, что они стремились жить, за то, что они считали труд, любовь и нравственность органическими ценностями. Никон же думал, что вера – это не источник жизни, а способ приготовления к смерти.
Удивительный современный писатель, Владимир Шаров, в своем поразительном романе «Репетиция», написал:
«Никон ждал, в 1666 году, или на 33 года ( на земную жизнь спасителя) позже начала конца света. Он не был исключением. Естественно, что и в западной и восточной церквях пасхалии были рассчитаны лишь до 1666, и ожидание конца было тогда, несмотря на модный рационализм, почти всеобщим…Никон, исправляя книги для богослужения, готовил православную церковь не к продолжению жизни, а к этим последним временам, которые и не могли наступить из – за того, что « Третий Рим» неправильно славил Бога. Никон знал, что православные церкви, должны быть соединены и, главное, соединены греки и малороссы, и в том, как славят они Бога, не должно быть никакого отличия. Иначе, когда настанет срок, не признают они друг друга за своих, и Господь их и не примет. И второе: чтобы Христос снова пришел не Землю и спас людей, он, Никон, должен построить на Руси храм точно такой, как Иерусалимский храм Воскресения Господня, и следовательно, совершить многовековое перенесение святых мест, имен и реалий святой истории на русскую почву, окончить превращение Руси, в святую землю.» (Владимир Шаров. «Репетиция» – СПб, 2003г., с.44)
