Война, которую России приходилось вести на другом конце света, очень дорого стоила ее бюджету, тогда как японцы воевали буквально у порога своего дома. Поэтому параллельно с обычной, «горячей» войной против русских велась еще и война финансовая. Я.Шифф, один из столпов финансового мира США, употребил все свое влияние для того, чтобы Россия не получила ни одного зарубежного кредита. И одновременно он сделал все, чтобы такие кредиты шли Японии. В итоге России пришлось запустить печатный станок, денежная масса в стране выросла вдвое, и в нашей Империи разразился финансовый крах.
Но самое плохое заключалось в том, что война сразу же вскрыла опаснейший раскол внутри русского общества. Впервые за всю историю страны целые его группы почти в открытую желали поражения собственной страны. С началом Русско-японской кампании лидер большевиков Ленин выкинул лозунг поражения России. Петербургские студенты-путейцы слали поздравительные телеграммы японскому микадо, приветствуя победы самураев. Даже в некоторых гимназиях отмечалось странное возбуждение от поражений. Тяжелые неудачи на фронте еще больше раскалывали социум, деморализуя одних и воодушевляя других. И прежде всего – революционеров всех мастей.
Наши цивилизационные противники это прекрасно видели. И не случайно, что именно в Русско-японской войне были использованы мощные способы разложения России изнутри. Задолго до того, как немцы профинансируют возвращение Ленина в пломбированном вагоне в Россию (а США – Троцкого на специальном пароходе). И уж совсем задолго до того, как США будут финансировать демократическое движение в России 1980-1990-х годов. Опыт 1904-1905 годов удался полностью, был учтен и тщательно изучен на Западе, и затем уж умело им использовался. Причем – спустя восемьдесят лет.
Дело в том, что даже после серии поражений русская армия не была разгромлена и все еще представляла из себя серьезную силу. К лету 1905 года война уже истощила Японию. К лету Россия, наконец, смогла сосредоточить в Манчжурии почти миллионную группировку войск, готовую наступать. И если бы боевые действия продолжились, японцы просто-напросто запросили бы мира. Мы выбивали их из Манчжурии. Однако в самый удобный момент, в январе 1905 года, в России началась революция. Именно она и спасла самураев от конфуза. Царь не мог одновременно воевать с Японией и гасить пожар бунта у себя в стране. Он предпочел признать победу Японии.
Хронология проста: мирный договор с Японией был подписан 23 августа 1905 года. А расстрел демонстрации рабочих у Зимнего дворца, шедших с петицией к царю-батюшке, знаменитое Кровавое воскресенье, случилось 9 января 1905 года. Восстание же на черноморском броненосце «Потемкин» разразилось в июне. В октябре 1905-го Россию потрясла революционная забастовка. Сначала она вызвала настоящую катастрофу в финансах Российской Империи, а затем переросла в кровавые бои в Москве. Россия погрузилась в пучину настоящей гражданской войны, остановить которую удалось лишь летом 1907 года. События 1905-1907 годов поэтому называют Первой Русской революцией.
То была стратегия непрямых действий в самом чистом, первозданном виде. Параллели событий тех лет с развалом нашей страны в 1917 и в 1989-1993 годах иногда просто изумляют.
Вспомним ту уже забытую революцию. В ней были массовый террор против русских управленцев и военных. Бомбы и пули эсэров-террористов истребили тысячи людей. (Тот, кто думает, будто террористические взрывы – это порождение только нынешних Чеченских войн, глубоко ошибается.) Были кровавые бои в Москве, в Сибири и в Закавказье. Восстания на флоте – не только на броненосце «Потемкин», но и в Кронштадте со Свеаборгом. И еще очень многое.
Но как случилась революция 1905-1907 гг.? Накануне войны и на Западе, и в Японии прекрасно знали о том, что общество в России нестабильно, что страна вступила в период турбулентности, который может закончиться либо развалом, либо преображением. Не был решен проклятый земельный вопрос, и в деревне шло сильное брожение. Все прекрасно знали о русской ушибленной интеллигенции, которая почти за сто лет до этого воспитывалась в какой-то дикой, иррациональной ненависти к собственной стране. Умонастроения русской образованщины ни для кого не были тайной: она уже тогда считала боевую доблесть и преданность Родине позорным архаизмом, считалось, что надо любить не страну, а какой-то абстрактный «народ», ради любви к которому можно желать своей стране даже поражения.
