— Клиент в бешенстве, — она закатила глаза к потолку и шлепнулась в кресло.
Так, похоже это надолго. Теперь мне придется выслушивать, лишь бы никуда не бежать. От идеи встать из-за стола мне стало по-настоящему страшно. Захотелось наоборот сесть, вцепится в стол и никуда не двигаться. Я медленно стала опускаться на кресло. Легко сказать, чем сделать. Втулка уперлась. От ужаса я вся оцепенела, попка сжалась, поэтому она никак не хотела проскальзывать и не давала мне нормально сесть. Меня охватил уже не страх, а животный ужас. Что делать? И тут я вспомнила, что у меня ниже колен спущены трусики, какой позор. Не помню, как устроен стол. По-моему, он спереди был закрыт и вряд ли кто-то мог их увидеть, но мне стало ужасно стыдно. И я со всего маха шлепнулась в кресло. Втулка мгновенно проскользнула. Никакой боли не было, но это состояние, когда она резко вошла, мгновенно пробудило в моей памяти множество ощущений, что я испытывала еще в детстве.
Человеческое тело — это электрохимическая машина, и теперь эти импульсы мгновенно передались в грудь, сжали легкие, выдавив из них остатки воздуха, гортань онемела. Микросигналы передались дальше и стали сжимать вены, и вот уже в глазах потемнело, в ушах послышался звон. Нет, только не сейчас. Я помню эти ощущения, еще с подросткового возраста, когда резко встанешь, меняется давление, кровь отхлынет, и все пропадает, только твое сознание еще работает. Ты пытаешься успеть ухватится хоть за что-нибудь, лишь бы не рухнуть на пол в автобусе или магазине. Опустила голову. Не знаю, что сейчас выражали мои глаза. Наверное, пустоту. Не хотела привлекать внимание, надо только подождать чуточку, и все пройдет. Я слышу, и это главное.
— Их юристы в панике, — продолжила Марина Александровна. Я стала догадываться, в чем дело. Это наверняка бройлерная фабрика, их юристы уже всех достали, отрабатывают свой хлеб.
— Но ведь можно изменить концепцию, — вставил Максим.
— Что? — Взвизгнула она, — ты в своем уме?
— Что случилось? — Все еще ничего не видя вокруг себя, робко спросила я.
Мне было тяжело думать. Между ног стреляло как из автомата, сердце проталкивало по узким венам кровь, и она пульсировало где-то там ниже живота, а еще это жжение в попке и ноющая тяжесть в ногах.
— Их юристы, будь они неладны, наши наработки выслали в Москву. Я ведь просила подождать, что это еще сырой материал. А там такие умники как этот, — я поняла кого она имела в виду, Максима, — не вникая в слоган, решили, что его уже используют, и передали данные в регистратуру по правам. А там, видите ли, слово «Филя» забронировано.
— И что? — Удивилась я, в глазах чуть стало проясняться, какие-то искорки. Но тошнота и гул в голове никак не хотели пропадать.
— Они отказались, — уже совершенно спокойно, обреченно ответила она.
Я увидела свои руки, в ушах еще звенело, но я смогла поднять голову. Максим стоял в углу как нашкодивший мальчишка. А в чем он был виноват? Так, под руку попался. Стало легче дышать, и сердце немного успокоилось.
— Что именно их не устроило?
— Все, буквально все, — она хлопнула руками, потянулась к чайнику, включила его, быстро насыпала две ложки кофе и стала смотреть, когда же он закипит.
— А может… — Максим хотел было что-то сказать.
— Молчи, просто молчи. Я думаю, — она махнула ему рукой, приказывая сесть.
Они как загипнотизированные смотрели на этот чайник, будто он сейчас пошипит, побулькает и выдаст решение. Я посмотрела вниз на свои туфли. Колен не видела. Чуть нагнулась, как будто что-то поднимаю, а сама тем временем запустила руки под стол, нащупала колени, трясущими пальцами схватила спущенные трусики и стала их подтягивать вверх.
— Хорошо, ты права, — это она сказала мне, хотя я ничего и не предлагала, — юристы поработают, я уже позвонила Григоричу, все вкратце объяснила.
Мои пальцы тащили вверх трусики. Я старалась это сделать незаметно. Подтянула их чуть выше колен и прикрыла юбкой, теперь на душе стало спокойнее, если не буду шевелиться, то все пройдет незаметно. Только этого мне и оставалось ждать.
— А разве слово «Филя» — это не Филипп и не имя? — Стала рассуждать я.
— Да, — кратко она ответила.
— А если так, разве на имя можно накладывать патент?
— Почем я знаю, — возмущалась Марина, наливая кипяток в стакан.
— Можно Филю убрать, — продолжала вслух рассуждать.
— Убрать? Ты что? У нас ведь уже серия роликов готова, аудио и печатная готова, ты что? — Она развела руками и отхлебнула кофе.
— Вот и прекрасно, где они были раньше? — Я по очереди посмотрела на Марину Александровну и на Максима, — хотят отказываться, пусть. Издержки на них.
Марина Александровна замерла, стакан с кофе так и остался висеть в воздухе. Она напряженно думала.
— Ты права. Все подписано, утверждено. — Она отхлебнула кофе. — Хотят менять, пусть. Неустойка за эфир, щиты и прессу. Я думаю, их это убедит в обратном направлении, — потом посмотрела на меня, — ты умничка, Оленька, умничка. Но… — Она задумалась — Подумай, на всякий случай, чем заменить этого Фильку.
