— А чем тебе плохо жилось здесь? Ты сыт, окружен комфортом. Нет нужды заботиться о тысячах бытовых мелочей. Не надо даже работать. Ты как будто в бесконечном отпуске. Как будто в Райском саду. Миллионы людей на земле обзавидовались бы.
— О, да Вы входите в роль Бога, про рай вот заговорили.
— У тебя даже есть своя Ева, — профессор пошленько ухмыльнулся.
Герман, подумал об Эльзе: «Что-то она не торопится. Ладно, пока поболтаю ещё с профессором.»
— Каков сам процесс? Как внедряли сценарий.
— Нет и долго, и ещё очень-очень долго не будет технологий прямого внедрения мыслей в мозг. Оставьте это фантастам и легковерным журналистам. Есть только известные человечеству с момента появления языка: суггестия, внушение и гипноз. Всё это производные наших способностей говорить, слушать и понимать сказанное.
Никакой демонический взгляд гипнотизёра не передаёт мысли, важна только речь. Исходя из этой гипотезы, мы сосредоточили свои усилия в направлении совершенствования передачи информации.
Снижение барьеров противодействия, подавление критического восприятия, подавление воли к переосмыслению. Слышал о сыворотке правды? Мы задумали сделать сыворотку веры... А дальше было дело техники, вернее химии и фармацевтики.
Мы говорим тебе, что это было с тобой, и ты веришь. Мы говорим, что нечто происходит с тобой прямо сейчас, и ты снова веришь.
— А сейчас, я тоже нахожусь под действием Вашей сыворотки веры? И Вы мне вешаете лапшу на уши?
— Браво, ты верно ухватил смысл. Но нет, к сожалению, пока наша сыворотка действует только когда пациент находится в состоянии медикаментозного транса.
— То есть, пока я спал, Вы начитывали мне историю про глубоководное погружение?
— Даже более того, мы подошли к этому делу творчески. Мы наняли профессиональных чтецов, а некоторые роли исполняли сами. Актеры сидели в соседнем помещении. Мы же с доктором Ритой в интерактивном режиме управляли всем процессом в целом, так сказать режиссировали.
— Значит, всё, что я помню, все, что мне казалось моими личными переживаниями на самом деле это придуманный и срежиссированный кем-то сценарий?
— Не совсем так. Диктор читал тебе текст, задавал канву событий. Ты сам в своём воображении формировал образы. И реакции на них были твоими личными.
— А мои поступки? Они были подсказаны или у меня сохранялась хоть какая-то свобода воли?
— Это и есть самая интересная часть нашего эксперимента. Мы вели с тобой игру. Интерактивную игру, события в которой развивались в зависимости от твоих решений, которые ты принимал сам.
— Возможно, ты сейчас представляешь, что твои внутренние монологи были в твоей голове, на самом деле ты их произносил вслух. Это позволяло нам следить за развитием сюжета.
— Это ж до какой степени вы вторглись в мою интимную суть! Фантастика.
— Ты не поверишь, но внедрить новые воспоминания — это только часть дела, и не самая трудная.
— Куда уж сложнее.
— Видишь ли, стереть хранящееся в памяти — вот настоящая проблема. Нельзя разрушить какой-либо нейрон, в результате чего оборвалась бы цепочка хранящихся в памяти событий. Мы даже приблизительно не знаем, в какой части коры мозга, хранятся те или иные знания и воспоминания.
— Но мои-то вы стёрли!
— Стёрли, хотя гордиться тут особенно нечем. Клофелин с алкоголем. Внутривенно. И ты даже имени своего не помнил.
— Ужас! Вы не врачи, а шарлатаны и живодёры!
— Но в этом есть один положительный момент. Высока вероятность, что со временем память к тебе вернётся.
— А что произойдёт, когда вернувшиеся воспоминания вступят в противоречие с внушёнными?
— Об этом мы, к сожалению, не узнаем, — пожал плечами профессор.
— Это ещё почему?
— Потому, что ты вышел из-под контроля. Но если ты успокоишься, смиришься со сложившимися обстоятельствами, то под нашим наблюдением и с нашей квалифицированной помощью, ты преодолеешь эту проблему с наименьшими последствиями.
Герман усмехнулся неожиданно всплывшей в памяти ассоциации:
— Кажется, я это уже проходил. И в прошлый раз я принял решение не оставаться в рутинном уютном прошлом. Второй раз сделать это проще.
С этими словами Герман сделал инъекцию.
— Положите меня на пол, — последнее, что произнёс профессор.
Посмотрев на то, как обвисло тело в кресле, Герман решил, что тот прав. Он расстегнул ремни, удерживающие руки и ноги, поднял профессора подмышки и не слишком церемонясь разложил его на полу.
«Не задохнулся бы», — подумал Герман и повернул ему голову набок. А потом ослабил галстук и расстегнул ворот рубашки.
Дряхлеющая, старческая кожа на шее. Слабый пульс. Нахлынуло чувство дежавю. Не хватало только секиры в руке. Но на этот раз он не собирается никого убивать.
Герман подмигнул бесчувственному телу.
Герман глянул на настенные часы. Почти девять. Включил рацию. По обрывкам переговоров он сделал вывод, что жертвы нейро-нейтрализатора успокоились. Пациенты отправлены по палатам. Пропажи Германа и Эльзы пока ещё не хватились. Профессором тоже никто не интересовался. Но не стоит заблуждаться — это ненадолго.
