Помню, как на моем концерте в присутствии одного Значительного лица я вышел на сцену и начал свое выступление этим хокку. Не объявляя, кто это и что это.
Никогда не забуду выражение этого Значительного лица, пока я не назвал автора, время и страну.
Представляете, как продолжилась бы моя жизнь, если бы прочитанное на сцене хокку было моего собственного сочинения?!
Но эти строки были написаны МАЦУО БАСЕ 300 лет назад в ЯПОНИИ.
А против него Значительное лицо бессильно. (Как булгаковский Иван Бездомный, который не может упечь Канта в Соловки в связи с тем, что Кант уже давно в мире ином, перед которым любая власть бессильна.)
Я уверен, что каждый приобщенный к искусству человек всегда, при всех сложностях жизни, при всех трудностях может найти себе музыку, стихи, философские идеи, в которые можно уйти.
Они способны снять напряжение, когда чувствуешь несправедливость, могут утешить в горе, помочь в трудную минуту.
И, конечно же, вдохновить на творческий процесс.
В числе подобных стихов – японские трехстишья, хокку.
Почувствуйте непередаваемую гармонию и необъяснимую музыку следующего хокку:
Колокол смолк вдалеке…
Но ароматом вечерних цветов
Отзвук его плывет.
Мне кажется, что это хокку – одно из замечательных открытий поэзии. К тому же здесь объединены разные материалы разных видов искусств: музыка, театр, живопись, философия.
А это:
За ночь вьюнок обвился
Вкруг бадьи моего колодца.
У соседа воды возьму.
Можно ли глубже написать о Человечности?! Все идеи пацифизма в трех строчках.
Для того чтобы понять значительность этих строк, необходимо, оказавшись в средневековой Японии, сходить к соседу за водой и понять, с какими трудностями это связано. И продолжать носить воду издалека, пока будет жить вьюнок!
Я бы повесил большие плакаты со следующим хокку во всех тюрьмах. Да и вообще на всех улицах. Всюду, где есть люди.
Оно полно надежды. Надежды не только на одного человека, но и на все человечество.
Мне кажется, что любые абстрактные выкладки о гуманизме – менее выразительны, чем эти три строчки:
«Буря началась» —
Грабитель на дороге
Предостерег меня.
А вот хокку об избранности:
Не из обычных людей
тот, которого манит
дерево без цветов.
А какое чудо это хокку:
О, светлая луна,
Я шла и шла к тебе,
А ты все далеко.
Недавно я испытал большую радость.
После наших встреч в 232-й школе Санкт-Петербурга, где я рассказывал о моем глубоком убеждении в том, что человек по своей природе гениален, ребята по моей просьбе после соответствующей духовной и музыкальной подготовки написали хокку.
Хочу подчеркнуть, что это была наша вторая встреча и именно на ней я, впервые рассказав им о японской поэзии, предложил попробовать выразить себя в такой форме. Это должно было показать самим ребятам таящиеся где-то глубоко внутри человека его неограниченные творческие возможности, которые нужно только разбудить.
Я привожу почти все хокку в приложении к книге (модуляция 5).
А перед тем как мы услышим прелюдию Шопена, – еще одно хокку:
Из сердцевины пиона
Медленно выползает пчела.
О, с какой неохотой!
(Нужно ли объяснять, что эти три строчки – о любви?)
Предлагаю вам послушать музыку. И осмелюсь сказать, что в этой прелюдии – и звезды, и слезы, и колокол, и ароматы, и отзвуки, и печаль.
А мой собственный стих о «пунктирах звезд, слез и крови» рожден именно пунктирностью этой музыки.
Я хотел бы, чтобы вы послушали музыку несколько раз. Чтобы вы тоже испытали потребность сочинить хокку. (Четвертая прелюдия Шопена ми-минор.)
А следующее хокку – после того, как вы услышали прелюдию. Или в перерыве между двумя прослушиваниями.
О, сколько их на полях,
И каждый цветет по-своему.
В этом – высший подвиг цветка.
Подвиг всего живого, и прежде всего человека, в том, чтобы остаться неповторимым, не поддаться на провокацию одинаковости.
Задание:
Напишите несколько хокку.