– Тогда тебя будут охранять секьюрити Кларка.
– Я могу полететь в Париж вместе с Сантино. Он печется обо мне уже много лет и точно сможет защитить и в Париже.
Отец нахмурил брови. К моему удивлению, именно мама выглядела более обеспокоенной моим предложением. Мне определенно следовало вести себя осторожней.
Узнай мама, что я страстно желаю Сантино, она бы не только запретила мне учиться в Париже, но и убила бы моего телохранителя голыми руками.
– Три года – немалый срок, Анна.
– Я стану наведываться в Чикаго на праздники, дни рождения и важные официальные мероприятия, вы тоже можете гостить у меня.
– Мы говорим о десятичасовом перелете, а не о короткой поездке на машине, – пробурчал папа.
Я подошла к нему, состроив щенячий взгляд.
Отец был холоден как лед, но мой взгляд способен его растопить.
– Мне совершенно не обязательно учиться три года, но я бы хотела попробовать, хотя бы на некоторое время. Кстати, я не попадаю в неприятности, пап. Ты можешь доверять мне. Я буду примерно себя вести. Просто дай мне почувствовать свободу.
Папа коснулся моей щеки:
– Я защищу тебя любой ценой.
– Знаю, но я буду в безопасности.
– Даже если я позволю тебе уехать в Париж, ты не сможешь начать осенью. Мы условились устроить помолвку сразу после твоего дня рождения. Обучение к тому моменту уже начнется.
Я закусила губу. Помолвка… я постоянно о ней забывала. Оставалось всего три месяца.
– Ради нее я вернусь в Чикаго из Парижа.
Папа помотал головой:
– Многие важные мероприятия потребуют твоего присутствия и после помолвки. Ты можешь начать обучение весной.
– Хорошо, – тихо ответила я, стараясь не выглядеть разочарованной. Однако я утешала себя тем, что частично одержала победу, ведь папа соизволил выслушать меня и более-менее принял тот факт, что я буду в Париже. – Но меня приняли на осенний семестр. Не представляю, позволят ли мне начать позже.
– Я разберусь. У нас есть несколько серьезных контактов во Франции. Уверен, мы что-нибудь придумаем. В любом случае три месяца слишком мало, чтобы найти тебе подходящую квартиру в Париже. Нужно тщательно все спланировать, поэтому весна более вероятна.
– Значит, я смогу отправиться во Францию после твоего дня рождения? – спросила я, пытаясь поставить папу в тупик.
Он вскинул светлую бровь. Отец видел меня насквозь.
– Я поговорю с Сантино. Если он посчитает, что сумеет обеспечить твою безопасность в Париже, я, пожалуй, рассмотрю вариант отпустить тебя в феврале… до следующего лета. После мне придется пересмотреть свое изначальное решение.
Я привстала на цыпочки, обвила его шею руками и поцеловала в щеку, которая, как обычно, была безупречно выбрита.
Я никогда не видела отца с отросшей щетиной.
– Огромное спасибо, пап!
– Я еще не сказал «да».
Я усмехнулась и выскочила из кабинета. Когда я оказалась в коридоре, меня наполнила решимость. Сантино, разумеется, не скажет папе, что гарантирует мою неприкосновенность в Париже.
И не потому, что сомневался в своих силах, а потому, что не захотел бы меня сопровождать. Он держал дистанцию после нашего поцелуя, случившегося несколько дней назад.
Мне нужно встретиться с ним еще до того, как он увидится с папой. Я направилась к домику охраны, но Сантино уже шагал мне навстречу, вероятно, направляясь в особняк.
Я схватила его за руку. Он с презрением посмотрел на мои пальцы.
– Что ты делаешь?
– Ты должен сказать моему отцу, что стопроцентно защитишь меня в Париже и готов к поездке.
В его глазах отразилось замешательство.
– О чем ты?..
Я в спешке объяснила ситуацию. На пустую болтовню не было времени.
– Мне нужны подробности, – протянул он. – Ты хочешь, чтобы я поехал во Францию и защищал тебя двадцать четыре на семь? Целых три чертовых года?
– Наверное, только до следующего лета. Шесть месяцев максимум. Папа не разрешит мне оставаться за границей дольше.
Сантино посмотрел на меня так, будто я бредила.
– Франция. Нянчиться с тобой круглые сутки напролет. Большое и жирное «нет».
– Ты должен сказать «да».
– Нет.
Он стряхнул мою руку и направился прочь. Я поспешила за ним и поймала уже в коридоре по дороге в папин кабинет.
– Хочешь, чтобы отец узнал о миссис Альферас и о нашем поцелуе?
В глазах Сантино вспыхнуло недоверие, а затем ярость.
– Пытаешься шантажировать?
– Мне бы не пришлось прибегать к шантажу, если бы тебя заботили мои чувства.
– Я защищаю твое тело, а не чувства.
– Может, тебе стоит защищать и то, и другое.
Он напряг челюсть, демонстрируя злость.
– Значит, ты не настучишь на меня, если я скажу твоему отцу, что с радостью позабочусь о твоей заднице в Париже?
– И что ты как мой телохранитель максимально уверен насчет моей безопасности.
Если бы взглядом можно было убить, я бы превратилась в пепел. Мне и раньше удавалось разъярить Сантино, но вряд ли когда-либо я видела его настолько злым.
Сантино, не прибавив ни слова, направился к кабинету отца и постучал, прежде чем я успела выпалить что-либо еще.
Поэтому я ринулась прочь, чтобы папа меня не засек. Теперь оставалось надеяться, что Сантино выполнит мою просьбу. Любой здравомыслящий человек солгал бы, чтобы спасти свою жизнь.
