Когда парни вернулись по коридору к маленькой кухне, старуха уже хозяйничала у самодельной буржуйки, шустро раздувая бурно разрастающееся пламя. Негромко бубня себе под нос, она выудила откуда-то пару поленьев и запустив их внутрь прикрыла жестяное забрало, позволяя огню вволю наиграться с нехитрым топливом. Тим поставил импровизированный светильник на побитый временем, но все еще крепкий стол, собранный из толстых сосновых досок. Вокруг тут же разлилось слабое свечение, которого едва хватало, чтоб различать силуэты присутствующих в помещении людей.
Как и все остальная часть дома, кухня находилась на крайней ступени запустения. Под низким потолком, туго опутанным по углам паутиной, давно развалившаяся печь из красного кирпича. Дымоход разрушился, осыпавшись внутрь осколками закопченного кирпича. Наверное, поэтому центр комнаты и занимала буржуйка. От нее к потолку уходила ржавая чугунная труба, исчезающая где-то в неровно пробитом отверстии.
Одну из стен полностью занимает платяной шкаф, почти такой же, как и в спальне, но переоборудованный неким мастером для хранения кухонной утвари. Которой, впрочем, было не так много, пара тарелок, алюминиевая кастрюля и сковорода, которыми не пользовались годами. Несколько разномастных кружек, часть с отбитыми ручками, выстроились неровной шеренгой на столе. Единственное, что еще исправно служило, это железный чайник с ярко красным цветочком на боку. Он уже покоился на разогреваемой поверхности печки.
– Вы присаживайтесь, чего стоять-то. – Хозяйка махнула в сторону нескольких расшатанных табуретов, сгрудившихся подле стола, как поросята возле свиноматки. Тимур покосился на пыльную, измазанную чем-то коричневым поверхность табурета и скривил лицо, демонстрируя свое несогласие с этим щедрым предложением.
– Сервис конечно впечатляет.
– Не говнись. – Тим продемонстрировал товарищу внушительный кулак. Перевел взгляд на старуху и, наконец, решился. – У вас собака там в комнате. Вы ее от этого…существа прячете?
Только бы не решила, что я спятил. Мысленно молил Тимофей, не то чего доброго выставит. Но на его удивление хозяйка даже не удивилась. Вновь завозившись с буржуйкой, она начала орудовать кочергой.
– Собаку? Ах, вы про Лариску что ли? Это не моя. Это Сережа привез. Присмотреть попросил, ему в городе держать ее негде. – Она тяжело вздохнула. – А мне что? Не жалко ведь. Сидит себе в комнате. Скулит только иногда.
Отложила короткую, загнутую на конце железяку. Тяжело распрямилась, непрерывно стоная и ахая.
– А вы значит с Ним повстречались уже? И как Он вас встретил? Не обижал? – "Он" звучало как имя или название чего-то, у чего имени не существовало никогда.
– Вы о том…существе? – Тимур заинтересованно подался вперед – Что это за тварь такая?
– Не тварь. Домовой это. – Послышались обиженные нотки.
– Домовой? А чего он тогда по кустам прячется?
– Так нет у него больше дома, вот и шкодит. Больно ему, одиноко. Когда крыша упала, так все жильцы разом и сгинули. А он остался.
– Она, наверное, про тот дом, возле дороги. Куда этот домовой тебя затащить хотел. – Тимур шептал, стараясь не перебивать бабку.
– А то я не понял. Только…ерунда это. – Тим отказывался верить в реальность существования домового, даже после личной с ним встречи.
– Сам ты. Ерунда. – Оказалось, что слышит хозяйка удивительно чутко. – А Он – домовой. Каждую ночь выходит. Бродит по округе, хозяев зовет, плачет. А к утру обратно возвращается. Жалко мне его. Ох жалко.
– Так его пожалеть нужно было. Вот ты зверь. – Тим нашел в себе силы улыбнуться. – Иди, извиняйся теперь.
– Обязательно. Только шоколадку куплю. – Как-то резко огрызнулся Тимур – Сам то тоже хорош.
– Вот только не надо. Мы с ним почти поладили. И вообще, он так мило улыбался. Если бы еще за маникюром следил…
За стенкой вновь заскреблось. Псина слышала человеческую речь и будто намеренно привлекала к себе внимание. Звуки становились громче, через секунду к шорохам добавился жалобный скулеж.
– Цыц Лариска! – Старушка сердито гаркнула в воздух, но ее ругань не подействовала. Животное продолжало неистово скулить, переходя на почти человеческие стенания. Если включить воображение, казалось можно различить слова. Или попытки их произнести. – Жрать, наверное, хочет. Старая я, забываю иногда покормить.
Бабка проследовала к столу, запуская скрюченные хроническим артритом пальцы под столешницу.
– Доконает она меня. Когда уж Сереженька заберет. – Завозившись неприлично долго, она изменилась в лице, начла краснеть и покашливать.
– Давайте помогу. – Тим с готовностью вызвался добровольцем. К тому же, его снедало любопытство, хотелось увидеть уже бедное животное.
– Помоги сынок. – Старуха отошла, уступая ему место. – Под столом кастрюлька, там корм ейный.
– Ага. Нашел. – Тим ловко выудил кастрюлю, неплотно запертую помятой крышкой. – Отдохните, я схожу. – И не дожидаясь возражений устремился прочь, неся перед собой посудину, в которой что-то неаппетитно хлюпало.
– Только не отцепляй ее. Чтоб не убегла!
