Здесь было несколько тысяч томов редчайших изданий, собираемых многими поколениями, на греческом, латинском и иудейском языках, начиная от уникальных и очень древних списков евангелий, основных трудов большинства древних историков, философов и писателей, трудов по математике, астрономии, искусствам и кончая тайно хранимыми рукописями предсказаний пророков и астрологов, а также книг, открывающих секреты давно забытых магий. Константин говорил ему как-то, что там хранятся остатки сожженной Геростратом библиотеки, папирусы египетских жрецов, священные тексты, вывезенные Александром Македонским из Персии, и даже ассирийские и хеттские глиняные таблички, не говоря уже о никем никогда не прочтенных рукописях мудрецов Индии и Китая.
Трюмы корабля были набиты сотнями тяжелых, плотно сколоченных и герметично залитых смолой и воском сундуков.
Однажды Фома привел на этот корабль десятилетнюю Зою, показал его трюмы и сказал:
— Это твое приданое, Зоя. Ни у кого в мире такого приданого нет. Здесь сокрыто знание великих людей прошлого, а их книги содержат в себе ключ к будущему. Некоторые из них я позже дам тебе для прочтения. Остальные будут ждать вместе с этим кораблем твоего совершеннолетия и замужества. Капитан и экипаж получили жалованье за тридцать лет вперед и поклялись верно служить тебе даже после моей смерти.
Они поселились на острове Корфу, где прожили почти пять лет.
Однако отца в эти годы Зоя почти не видела.
Наняв для детей самых лучших наставников, он оставил их на попечение матери, своей горячо любимой жены Екатерины, и, взяв с собой священную реликвию, отправился в Рим, дабы торжественно подарить ее папе Павлу II, надеясь взамен получить подтверждение своих прав на константинопольский престол и военную поддержку в борьбе за его возвращение — к этому времени Фома Палеолог остался единственным законным наследником павшего императора Константина.
В Риме морейского деспота встретили с достойными почестями, голову апостола Андрея во время пышного и величественного богослужения при огромном стечении народа поместили в соборе Святого Петра, а Фоме назначили весьма высокое по тем временам содержание — 6500 дукатов в год, что в переводе на тогдашние русские деньги составляло около 20 тыс. рублей.[4]
Однако с течением времени он начал постепенно понимать, что его надежды вряд ли когда-нибудь осуществятся и что, скорее всего, он так и останется уважаемым, но никому не нужным изгнанником.
Единственным утешением служила ему дружба с кардиналом Виссарионом, которая завязалась и окрепла в процессе его стараний получить поддержку.
Католический кардинал Виссарион Никейский, грек, любимец папы, один из самых просвещенных и образованных людей своего времени, ратовал за объединение христианских церквей перед лицом турецкой опасности. Он очень любил беседовать об этом с Фомой, и хотя оба они считали Флорентийский собор[5] большим достижением на пути преодоления противоречий между католической и православной церквями, в то же время оба понимали, что до согласия еще очень далеко.
Это именно Виссарион вольно или невольно укрепил Фому в мысли, что и он, и его сыновья вряд ли когда-нибудь вернут былую славу и могущество рода, а тем самым все больше и больше направлял мысли отца в сторону дочери.
Приезжая раз в несколько месяцев на Корфу, Фома подолгу беседовал с детьми, сидя в своем черном кресле-троне, инкрустированном золотом и слоновой костью, с большим двуглавым византийским орлом над изголовьем.
Он готовил юношей Андреаса и Мануила к унизительному будущему принцев без королевства, нищих просителей, искателей богатых невест — он пытался научить их тому, как в этой ситуации сохранить достоинство и сносно устроить свою жизнь, не забывая принадлежности к своему древнему, гордому и некогда могущественному роду. Но он знал также, что без богатства и земель у них нет никаких шансов возродить былую славу Великой империи.
И потому больше всего времени он уделял Зое.
В то время Зоя была полноватой, невысокой, неуклюжей девочкой, но она с четырех лет умела читать и писать по-гречески и по-латыни, а сейчас, к своим тринадцати годам, уже прекрасно знала древнюю и современную историю, владела основами математики и астрономии, пересказывала на память целые главы из Гомера, а главное — она любила учиться, в ее глазах сверкал огонек жажды познания тайн мира, который открывался перед ней, больше того, она уже как бы догадывалась, что ее жизнь в этом мире будет совсем не простой, но это не пугало, не останавливало, напротив, она стремилась узнать как можно больше, словно с азартом и упоением готовилась к долгой, опасной, но необыкновенно увлекательной игре.
Огонек в глазах Зои вселял большие надежды в сердце отца, и он стал исподволь и постепенно готовить дочь к великой миссии, которую собирался на нее возложить.
Когда Зое исполнилось пятнадцать лет, на девушку обрушился ураган несчастий.
