Первым делом Лей повез гостей в центральный парк Акуры. Он хотел, чтобы дети влюбились в Землю обетованную с первого взгляда, и для этого лучшего места, чем центральный парк было не найти. Капсула остановилась в Долине водопадов — в месте, где грунтовые воды, вытекая из скальных трещин, спускались по стенам пещеры узором из тысяч больших и малых водопадов. Многовековые наслоения солей и минералов покрывали стены долины причудливым узором в коричневых, красных и оранжевых тонах с вкраплением белоснежных жилок. Стекавшая по стенам вода попадала в кристально чистое озеро на дне пещеры, где, расталкивая друг друга, суетились окуни, пытаясь схватить приносимые водой семена покрывавших скалы растений.
Долина водопадов располагалась в самом центре парка и, таким образом, в самом центре города между трех скал, на которых возвышались три огромных небоскреба. Между этими скалами, от станции, в разные стороны расходились три дороги. Одна через сквер вела к выходу из парка, другая — в детский развлекательный комплекс, а третья — в Катонийский сад. Лей повел детей к аттракционам, но Никьян заплакала и наотрез отказалась туда идти. Эда прижала ее к себе и та быстро успокоилась, после чего Лей предложил пойти в сад.
Катонийский сад наполняли экзотические для этих мест титанианские растения — преимущественно те, что когда-то покрывали острова Като. Многие из них были полностью уничтожены Великим цунами и сохранились лишь в садах Земли обетованной. Увитые плющом деревья с необъятными стволами и покрытые мхом валуны были хаотично расставлены по идеально ровной поверхности сада усыпанной серым гравием. Каменные тропинки извивались между ними, и за очередным поворотом было не видно, куда ведет та тропинка, по которой идешь. Ориентироваться можно было лишь по указателям стоявшим на перекрестках.
— Странные здесь дорожки, — размышляла вслух Эда. — Как будто вначале набросали камней, а потом начали строить между ними дорожки. Почему не наоборот?
— Потому что так всегда происходит, — ответил Лей. — Вначале природа создает ландшафт, а потом человек на нем что-то строит. Это катонийский стиль. Этот сад — копия тех садов, что издревле строили в Катонии.
— А почему они так строили?
— Потому что есть такая поговорка: «Зло ходит по прямой».
— И поэтому они никогда не ходили по прямой?
— Ходили, конечно, — улыбнувшись, ответил Лей, — но только там, где это было возможно. По старому катонийскому поверью Бог-творец создал Закон, и весь мир подчиняется этому Закону. Закон этот невозможно нарушить, но можно сколько угодно пытаться, совершая грехи. Иногда может даже показаться, что ты нарушил Закон, но это лишь иллюзия. На самом деле ты совершил грех, и за него придется расплачиваться.
— А дорожки тут причем?
— А при том, что, даже передвигая камень, лежавший на своем месте тысячи лет, ты совершаешь маленький, но грех. Поэтому древние катонийцы не передвигали камней и не рубили деревья без необходимости.
— А вы до сих пор верите в Бога и во все эти дела?
— Мы верим в Закон, — ответил Лей. — На вере в постоянство и общезначимость законов природы, в невозможность их нарушить, строится научное знание.
— Разве научное знание строится на вере? — переспросил Зэн.
— Да, именно так, — ответил Лей. — В основе любого знания, даже самого объективного, лежат принципы, которые берутся на веру — это неизбежно.
Любопытство Зэна и Эды нравилось Лею, и он подробно рассказывал об истории научного метода, неизбежно отвлекаясь на историю Катонии и Страны пришельцев.
Погуляв по парку еще какое-то время, они направились через сквер к выходу. Лей достал коммуникатор и начал что-то на нем набирать.
— Сейчас закажем обед, — сказал он, просматривая меню.
— Жена в экспедиции, а самому мне готовить, по правде говоря, лень. Вот и заказываю еду на дом. Когда придем, еда уже будет на столе.
— А как служба доставки попадет в дом? — спросила Эда.
— При помощи одноразового ключа, — ответил Лей.
— А вы не боитесь, что они украдут что-нибудь?
— Это невозможно, — ответил Лей. — Во-первых, их сразу же поймают, во-вторых, у меня в доме нечего красть. Наличные деньги мы не используем, а предметы быта ни какой ценности не представляют.
— Как не представляют?
— Да кому они нужны? Этого барахла полно в магазинах.
Любой может купить его сколько захочет.
— А драгоценности?
— Пришельцы не носят драгоценности.
— А бытовая электроника?
— Понимаешь. Все, что можно взять и украсть, на Земле обетованной невозможно превратить в деньги. Пришельцы покупают только новые товары, в фабричной упаковке. Наша финансовая система вообще так устроена, что продать через нее что-то нелегальное практически невозможно. Если кто-нибудь решил бы продавать краденый товар, то издержки на обход всех систем контроля были бы таковы, что цена этого товара для потребителя возросла бы в разы. Проще говоря, продавать краденый товар было бы крайне невыгодно.
— То есть, у вас вообще нет квартирных краж?
