— Надеюсь, вы отдаете себе отчет в том, что ваши расспросы оскорбительны, синьор Голдин! Никакие полномочия не дают вам права оскорблять персонал Станции! — выпалил Челли.
Голдин растерялся.
— Я хочу только… э-э… добиться истины, мистер Челли, — тихо сказал он, глядя в пол. — Пока что мне… э-э… в этом… э-э… не помогают. Хотя, если я… э-э… правильно понимаю ситуацию… э-э… это в интересах если не всех, то… э-э… некоторых… по крайней мере…
Все посмотрели на Натали. Она отвернулась к стене и вытерла платочком глаза.
— Вы обвиняете нас в заведомой лжи? Кого именно? — холодно поинтересовался Чивилис.
И тут Голдин, которого я уже посчитал морально уничтоженным, успокоился.
— Поймите меня правильно, я никого и ни в чем не обвиняю. Это вообще не входит в мои полномочия. Мне нужна ясность в некоторых вопросах. Скажите, феномен «мозаичного прохождения» наблюдается везде на планете?
— Нет, — уныло произнес Ферран, сидевший с закрытыми глазами. — На Ипполите вообще нет прохождения радиоволн. «Мозаичное прохождение» имеет место только здесь, в радиусе нескольких сотен метров от Купола, то есть на территории Базы.
Он говорил типично учительским тоном, словно подчеркивая бессмысленность происходящего.
— Значит ли это, что прохождение радиоволн как-то связано с нуль-прохождением? — спросил Грег. Я никак не мог понять, куда он клонит.
Ферран с хрустом потянулся и открыл глаза:
— Мы не можем сейчас ответить на этот вопрос. Слишком мало известно пока о природе «мозаичного прохождения». Но статистика, набранная за эти годы, свидетельствует, что в большинстве случаев такая взаимосвязь есть. Если появляется нуль-прохождение, то, как правило, в зоне Базы есть и прохождение радиоволн. И наоборот.
— А есть ли в «зоне Базы», как вы выразились, места, где прохождения радиоволн совсем нет?
— Нет. Если б они существовали, за эти годы мы бы на них обязательно наткнулись, — устало сказал Чивилис. — Определенно нет.
— Значит, в принципе исключена ситуация, когда в одно и то же время из одной точки зоны Базы можно связаться с Куполом, а из другой нельзя? — настаивал Голдин.
— Исключена, — подтвердил Чивилис и тут же насторожился: — А что, собственно, вы имеете в виду?
— Этого, к сожалению, я не могу вам сказать, иначе вы невольно начнете корректировать свои показания, — выпрямился в своем кресле Голдин. — Прошу всех еще раз вспомнить мои вопросы и свои ответы и подумать, не хотите ли вы что-либо изменить или дополнить. Прошу вас также подумать, не упустили ли вы что-нибудь важное.
После недолгого молчания Натали Гайданович нерешительно подняла голову:
— У меня такое впечатление, мистер Голдин, что я что-то вот-вот должна вспомнить, но не могу. Знаете, как это бывает: вертится что-то в голове, ощущение полной беспомощности… Хочется напрячься и вспомнить, но это все время ускользает. Нужен толчок извне, а его нет… Очень противное состояние…
Она снова поднесла на секунду платок к глазам и продолжила:
— Не могли бы вы помочь мне и все-таки сказать, что именно вас интересует?
— Я мог бы вам помочь по-другому, — оживился Голдин. — У вас здесь есть ментоскоп. Если вы изъявите желание, можно просто снять вашу ментограмму, ограничившись, скажем, двумя последними сутками. Ее расшифровка, возможно, очень помогла бы нам.
— Ой нет, — испуганно сказала Натали, — я не хочу ментоскопироваться! Сейчас, во всяком случае… Я очень устала… и… вы понимаете, каким для меня был этот день… Нет… может, завтра… Только не сейчас!..
Она вскочила с кресла и убежала в свой блок.
Прелестные брюнетки с синими глазами — мое слабое место. Поэтому я почувствовал, что начинаю ненавидеть этого коротконогого Холмса.
Голдин заерзал, ощущая на себе недобрые взгляды:
— Итак, никто из вас ничего не хочет добавить?
— Никто, как видите, — сказал Челли. — Извините, у нас был тяжелый день. На сон осталось не больше шести часов. Если у вас больше нет вопросов, я отпущу людей. Ведь им, в отличие от вас, и завтра предстоит серьезная работа.
Голдин кивнул.
Челли встал:
— Все, кроме доктора, свободны. Доктор, вы дежурите.
Зайдя в свой блок, я первым делом поднял переборку, чтобы выяснить у нашего Пуаро причину его настырности.
Грег сидел на своей койке и болтал, как ни в чем не бывало, ногами. Поразительно! Только что этот человек доводил до слез прелестную брюнетку, до белого каления Челли, мешал людям отдыхать, но сейчас явно не ощущал никакого дискомфорта!
— Ты можешь мне объяснить, почему целый день пристаешь к этим людям? Неужели тебе действительно что-нибудь не ясно?
— Ну, во-первых, не целый день, а только несколько часов. А во-вторых, все это слишком… неестественно, Дон, разве ты не чувствуешь? Все слишком… надуманно, слишком много совпадений!
— По-моему, ты придираешься. Что тебе не нравится?
Голдин не спеша достал пилочку для ногтей и повертел ею у себя перед носом.
— Мне не нравится, например, как эта Гайданович отказалась только что ментоскопироваться.
— Но ведь они со Штрайхом… Ты же слышал, они собирались пожениться! У нее погиб близкий человек!
