Он поднялся и вышел в холл. Следом отправился Голдин. Сквозь неплотно прикрытую дверь жилого блока мне было видно, как он подошел к пульту дежурного, поколдовал у дешифратора и вернулся с голубой карточкой нуль-граммы в руках. Через минуту появился Челли с такой же карточкой и вручил ее Голдину. Грег повертел ее, сравнил со своей, отложил себе на журнальный столик и тихо сказал:
— Теперь хоть ясно, зачем выходил Штрайх. Но остальное мы можем узнать только от доктора и Чивилиса, а они говорить не собираются…
— А Ферран? — снова не выдержал я.
— Ферран в этой истории совершенно не замешан.
— Но его никто не видел до снятия второй ступени защиты! — выложил я свой главный козырь. — Он один мог вернуться незаметно, был момент, когда холл уже после снятия регистрации входа-выхода пустовал…
— Он не мог вернуться, — парировал Голдин. — Я уже сказал, что Штрайх выходил один. Ферран всю ночь спокойно проспал в своем блоке. Я даже знаю, что ему снилось…
— Тогда объясни, как можно совместить твои утверждения с тем фактом, что за ночь «электронный сторож» дважды фиксировал выход и ни разу — вход?
Челли, переводивший непонимающий взгляд с меня на Грега и обратно, тут же вскочил:
— Это точно? Я сейчас проверю…
— Не надо, мы уже проверили, — удержал его Голдин. — Это и так, и не так… Лет двести назад ходила такая юмористическая поговорка: «Если факты противоречат логике, тем хуже для фактов». Это шутка, конечно, но в ней есть и доля здравого смысла. Применительно к нашему случаю я бы ее перефразировал так: «Если факты противоречат логике, то чаще всего это либо не факты, либо они неправильно истолковываются».
С самого начала я проверил показания регистратора и установил, что до выхода Чивилиса поле за ночь снималось дважды, примерно в 5:04 и в 5:05. Оба раза на выход. Отсюда мы с Дональдом вывели, что кроме Штрайха из-под Купола вышел кто-то еще и не вернулся до снятия регистрации входа-выхода, то есть до 6:35. Но при дальнейшем изучении обстановки мне стало ясно, что этот вывод (заметьте, я не говорю «факт») противоречит всем остальным фактам и положениям данного дела.
Во-первых, между снятиями поля прошло менее 40 секунд. В то же время, чтобы выпустить из шлюза, уже герметически закрытого, земной воздух и заполнить его атмосферой Ипполиты, нужно не менее двух минут, я это проверял. В шлюзе спрятаться негде, кроме как на складе, вы оба это знаете. Но, зайдя на склад за космокостюмом, Штрайх обязательно обнаружил бы Второго. Значит, если в ночь на 16 мая из-под Купола вышли двое, то находиться в шлюзе они могли только вместе. А тогда Штрайх должен был сообщить об этом в бортжурнале. Но он этого не сделал.
Далее. Физическую возможность выйти из-под Купола ночью и незаметно вернуться утром имел только Ферран, это верно. Но я с самого начала установил, что все дело крутится вокруг непонятно откуда взявшегося ридолита, — Голдин кивнул на стоявший рядом с креслом контейнер, — а Ферран не является служащим «Россыпей» и никакого отношения к ридолиту иметь не может.
Он перевел дыхание и продолжал:
— С другой стороны, те, кто заведомо имеют отношение к утаенному ридолиту, о чем я буду говорить ниже, — Чивилис и Сайто, — не могли выйти из-под Купола со Штрайхом и вернуться утром после снятия регистрации хотя бы потому, что на момент двукратного снятия поля на выход со склада не было взято ни одного баллона кислорода. На их космокостюмах были баллоны с запасом воздуха не более чем на 40 минут, в то время как между последним снятием поля ночью и выходом Чивилиса прошло более часа.
Вы можете возразить: они могли взять баллоны со склада и сразу после возвращения накануне. Я предусмотрел этот вариант и запросил Сержа о количестве баллонов на складе по состоянию на 23:00 15 мая (до их возвращения, которое было зафиксировано Сержем в 23:27) и на 04:30 (до выхода Штрайха), на 05:30 (после его выхода) и на 06:30 16 мая (после выхода Чивилиса). Из ответа следовало, что начиная с 23:00 15 мая баллоны со склада первым взял Чивилис в 06:17. Таким образом, никто из группы, летавшей на Рудник 15 мая, не мог ночью сопровождать Штрайха. Оставались только вы, Лино, Ферран и Кушнир. Но ваше алиби безупречно, а алиби Кушнира подтверждаете вы и Гайданович.
— Разумеется, — согласился внимательно слушавший Челли.
— Этот факт действительно выводил на Феррана, у которого не было алиби. Но тогда я нашел последний — и самый важный — довод в пользу его абсолютной непричастности к смерти Штрайха. Я ведь не случайно спрашивал вас о порядке контроля за использованием космокостюмов… На Станции их всего 15. На половину пятого утра 16 мая все они были на складе. На половину шестого их осталось 14, на половину седьмого — 13. Следовательно, Штрайх действительно вышел один, а в 6:20 за ним, как вы и рассказывали, вышел в Ангар Чивилис…
