– Не надо так говорить, – резко перебил меня Сэкигути-сан, и я непроизвольно дернулась, продолжая ощущать сильную душевную боль из-за прошлого. – Я пригласил тебя сюда и по другой причине, а не только для того, чтобы отдать ключ. Твой отец был моим лучшим другом… мне сложно принять его выбор. Он не хотел видеть страдания дочери и переживания любимой женщины.
– Что вы имеете в виду? – спросила я, совершенно опешив.
Сэкигути-сан разлил чай по чашкам в последний раз.
Толстый чайник опустел.
– Твой отец незадолго до случившегося узнал, что болен раком. Уже было поздно что-либо предпринимать. Метастазы постепенно поражали внутренние органы. Он понимал, что счастливого конца не будет, поэтому уволился из университета и жил у меня в квартире.
Секунда. Шок. Отказ воспринимать услышанное.
– Почему вы не сказали ни мне, ни моей маме? – старалась сдерживаться я, чтобы не повышать голос от нахлынувшей злости.
– Я дал твоему отцу обещание. Мне было непросто, но он умолял меня. Прости меня, Айуми. Когда твоя мама ушла в иной мир… – Он замолчал и прочистил горло. – Только после этого я убедился, что тебе надо уехать из России, а мне – исполнить волю твоего отца.
Я почувствовала, как горькие слезы щиплют глаза и текут по щекам.
Долгие годы рядом со мной находился человек, который знал всю неприкрашенную правду. Мне не следовало злиться на него, но я была в ярости.
А ведь он практически стал мне вторым отцом.
Не в силах больше здесь оставаться, я встала и с почтением поклонилась, чтобы удалиться, но вдруг Сэкигути-сан сказал:
– Он не хотел умирать на глазах у родных и близких. Дикие кошки перед смертью уходят из стаи, чтобы не стать обузой или причиной нападения. Ты не должна себя винить.
– Спасибо вам за все, – выдавила я на прощание, сжимая в кулаке старый железный ключ.
Холодный весенний ветер хлестал меня по щекам на пути к храму, однако высушил слезы. Мне захотелось найти покой, скрыться от людей, равнодушно проходящих мимо, спешащись по своим делам, упрямо уставившись в экраны телефонов.
Трагедия моей семьи не изменила меня, а лишь пустила корни в мою повседневную жизнь, в которой теперь не существует никого и ничего. Но это неправильно.
Я не хочу так жить. Не собираюсь ночами упиваться рыданиями, зная, что это не поможет, а отсрочит боль.
Сэкигути-сан прав, мне следует принять выбор родителей.
В храме было полным-полно туристов, такая ситуация типична для Токио, но меня это уже не останавливало. Сегодня я должна помолиться за предков. В России нет японских святилищ, поэтому бабушка твердо настояла на том, чтобы обустроить маленький домашний алтарь камидана во дворе.
На фото Сэкигути-сана я не увидела алтаря, скорее всего, он покоится под грудами тяжелого снега.
– В религии синто самое главное – гармония. Нужно стремиться жить в согласии с природой. Наши божества ками находятся рядом, как и души усопших. Запомни, что жизнь является вечным круговоротом, чередой перерождений, а мир меняется и обновляется, – говорила бабушка, когда я была маленькой.
Теперь я понимаю значение ее слов. Все идет своим чередом, а мне нужно смириться с ходом вещей и тоже двигаться дальше.
Омыв руки и рот, я направилась к алтарю и бросила монетку в ящик для подношений. Затем, позвонив в колокол два раза, начала молиться. Я молила богов об освобождении.
На сей раз на табличку эма я написала заветные желания, которые придумала только сейчас, но этого мне показалось мало. Поразмыслив, я купила еще одну деревянную дощечку. Считается, что после ее сжигания боги получат твою весточку и исполнят просьбу.
Я не знала, насколько сильно это противоречит законам природы, но на второй табличке написала послание для мамы и папы.
Выходя из ворот тории, я обнаружила, что уже смеркается и город вот-вот расцветится разноцветными рекламными огнями.
Телефон завибрировал в кармане куртки. Я вытащила мобильный.
– Айуми, – раздался голос Такуми. – Я тебя не отвлекаю?
– Нет, все хорошо. Что-то случилось? – спросила я.
– Тебе нужно кое с кем встретиться. Сможешь подъехать в чайный домик?
– Я сейчас далеко, – ответила я, прикидывая, сколько времени может занять дорога.
– Ничего страшного, я могу тебя забрать, какой адрес?
– Храм Мэйдзи-дзингу.
Навигатор показывал сорок пять минут езды до окия, во рту пересохло, и я попросила Такуми остановиться у заправки, чтобы купить кофе. Если честно, мне еще хотелось забежать в уборную и поправить макияж. Удостоверившись, что не выгляжу заплаканной, я вернулась к машине с двумя большими порциями латте.
– Спасибо, – сказал Такуми, взял у меня кофе и поставил в подстаканник на подлокотнике кресла. – Ты сегодня молчаливая, о чем думаешь?
– Ни о чем, пожалуйста, следи за дорогой, – попросила я, хотя знала, что в том нет никакой нужды.
– Нет настроения? У тебя… как вы их называете, красные дни?
– Такуми-сан, еще одно слово, и вы точно отправитесь в прачечную, а кофе очень горячий, – пригрозила я и засмеялась. – Меня давно мучает один вопрос.
